— Ах, если бы ты пришел за мной чуть раньше! — вдруг воскликнула она. — Мы смогли бы спасти многих, если б напали раньше! Но сейчас мы можем лишь ждать и надеяться, что твои люди придут прежде, чем колдун сожрет последнюю душу.
Арис молчал. Она говорила тоже самое, что думал и он. Если б Мауро услышал посла, если б он, Арис узнал раньше.
— Ты сможешь пойти и взглянуть на Дарин поближе, или ты уже за гранью своих сил? — спросила она и Арис кивнул:
— Я за гранью, но это держит меня на плаву. Я будто сплю. Пойдем и посмотрим, пока я не очнулся. Потом я уже не смогу.
Шар двинулся вперед, теперь лишь плавно скользя по воздуху, и Арис спросил:
— Колдун увидит нас?
— Нет, — сказала она. — Перед ним сейчас тысячи душ и он не заметит нас среди них.
Они подобрались ближе и зависли почти над самой стеной. Теперь Арис мог видеть, что внутри города беспорядочно мечутся тысячи человеческих фигур. Но приглядевшись, он заметил, что это не люди, а лишь только прозрачные силуэты, серебристого цвета, источающие тот самый мертвенно-белый свет, что был виден издалека.
Он слышал жалобные крики и плач, сливающиеся в общий вой. И вскоре понял причину — то один, то другой силуэт, вдруг засасывало какой-то невидимой силой, и уносило куда-то внутрь переплетения улиц. Может быть потому, большинство серебристых силуэтов держались ближе к стенам. Там внутри их города было что-то страшное, и даже сквозь стену Арис чувствовал ужас, который оно внушало.
С каждой новой жертвой отчаяние серебристых тел усиливалось. Те, кто был рядом с только что унесенным вглубь, начинали буквально вибрировать всем телом. Некоторые подскакивали высоко вверх и парили над городом. Но выйти за пределы не могли — их удерживал невидимый барьер, непроницаемая для душ сфера.
Некоторые фигуры держались по двое, или по трое рядом. Арис понял, что это те, кто при жизни были семьями, или просто близкими людьми. Они обнимались, едва не сливаясь в одно, и плакали горько и жутко.
Сердце Ариса заныло от плача, которым был пронизан сам воздух. Вот небольшая серебряная тень, вырванная из объятий другой понеслась куда-то, сопротивляясь из всех сил, но этого было недостаточно и ее унесло в один миг, а вторая бестолково металась по улице, дрожа и натыкаясь на другие.
— Мы можем сделать что-то⁈ — воскликнул Арис, движимый сочувствием к ним и рванул к стене. Лара схватила его с криком:
— Что ты творишь⁈ Не трогай ее! Он заметит…
Но было поздно, серебряные тени заметили их и метнулись к барьеру, пытаясь пробиться.
Серебряные капли стекали из глаз.
— Это слезы душь, — пробормотала смущенно и испуганно Лара; и Арис увидел, что она чувствует тоже самое, что и он.
— Неужели мы не можем помочь⁈ — Арис никогда еще не чувствовал такой огромной, всепоглощающей жалости, которая заполнила его при виде этих несчастных.
— Лара!
— Чего ты хочешь от меня⁈ — ее глаз тоже выкатились две серебряных капли. — Я не могу. Сейчас — нет.
— Тогда уйдем отсюда! — и Лара кивнула, и утерла глаза рукой. Но прежде, чем их унесло прочь, Арис смотрел на серебряные души, что рвались к ним, пытаясь пройти сквозь барьер.
Когда они увидели берег Туганны, Арис все еще не мог вымолвить ни слова. Да, среброглазая лушьнагнала на него ужаса, но то, что он видел в Дарине проняло до самых глубин. Сжав руки, он смотрел вниз, не замечая течения реки и даже свое тело, лежащее внизу, воспринимал, как часть пейзажа.
— Вы должны будете дать мне возможность добраться до колдуна, иначе ничего не выйдет. Он собрал огромную силу вокруг себя, я не смогу пройти сквозь всех. Я не смогу сражаться с лушью и с колдуном сразу. У меня нет столько сил, колдун убьет меня. Ты понимаешь? — она потрясла его за плечо.
Арис поднял голову и вяло сказал:
— Что тут сложного? Мы будем биться с луноглазыми, а ты будешь биться с колдуном. Это твой план, я понял.
— Я оставлю свое тело и уйду сюда. В мир духов. Мы сразимся с Мешем тут. А вы будете охранять мое тело.
— Я понял, Лара, — так же вяло сказал он. Перед глазами стояли те люди, в Дарине.
— Мы уже никогда не сможем сделать все как было? Вернуть те серебристые души в тела и сделать так, чтобы глаза у луши снова встали на место?
— О чем ты думаешь сейчас? — возмутилась она. — Раньше надо было… хотя ты раньше не знал… но чтоб не стало хуже, ты должен думать о том, как остановить колдуна и слушать меня! Мне кажется, что ты даже не понимаешь моих слов!
— Да, Лара, я почти не понимаю твоих слов. В глазах стоят те люди. Пока мы готовимся к схватке, он поедает их. И мы не можем остановить его сейчас. О боги! Мне больно! Слишком больно вот тут, — он показал на центр груди и спросил:
— Что со мной?
— Ах да. У тебя душевные терзания. Они слишком велики для тебя, ведь впервые голос разума не мешает, и ты чувствуешь всю их силу.
— Я готов был бы пойти туда и принести себя в жертву, если б это помогло! — горячо сказал он.
— Хватит, — сказала она раздраженно. — Постарайся не заплакать и выслушать меня, ладно?
— Я не заплачу! — сварливо ответил он, сам себе напоминая раздраженную тетку. — Я не заплачу, но все равно, давай вернемся в тело! Я не могу ощущать эту боль дальше! Почему мне так жалко их и почему это не проходит⁈
— О боги! Я уже забыла, что первый выход из тела проходит так тяжело! Ты вот-вот расклеишься! Ладно, поговорим потом. Боюсь, оказавшись в теле, ты не сможешь меня выслушать.
— Почему?
— Потому, что возвращение будет не простым. У тебя будет что-то вроде… похмелья. После того, как ты выбрался из тела в первый раз, такое бывает.
— Как в тот раз, когда ты перетащила нас сюда?
— Тот раз ты легко перенес. Сейчас будет хуже.
— Хуже⁈
— Во много раз хуже. Но не бойся, к утру все пройдет!
С этими словами она усмехнулась; и он увидел, как сиреневое пламя растет в ее ладонях, поглощая его, а потом ощутил как что-то огромное, и неудобное накинулось сверху и он никак не может уместиться в нем.
Руки стали чужими и мешали. Ноги стали неподъемными и не хотели сгибаться. Острый камень впился в локоть и даже дыхание требовало огромных усилий. Почему раньше он не замечал, что наполнить легкие воздухом — огромный труд⁈
Он лежал на спине и не мог даже пошевелиться, только чувствовал острые камни, которые впивались в тело.
— Сколько усилий нужно чтобы дышать, — проговорил он непослушным языком, но получилось что-то вроде: «ко… сил… нуждышь»…
Она хмыкнула:
— Ничего не бойся. Это нормально. К утру ты придешь в себя. Телесно. Но уже никогда тебе не забыть той легкости и силы, какой обладает бестелесная душа. Некоторые после такого становятся неудержимыми и мечтают лишь о том, чтоб ощутить это чувство снова и снова. Смотри, не попадись на эту удочку.
С этими словами она ушла, а кот следом. Проходя мимо он зашипел Арису в лицо, а потом побежал за хозяйкой, задрав хвост вверх.
— Э…а не мо… гу ти… ги… — проговорил он вместо «я не могу идти, помоги!». Потом попытался крикнуть, но смог только выдавить:
— Эээ, — и выдохнув тяжелый воздух, оставил всякие попытки что-то сделать. Она ушла, бросила его одного лежать в темноте и смотреть на звезды…
Долгое время Арис лежал, разглядывая небо над головой. Постепенно становилось лучше. Он снова свободно дышал, силы возвращались. Наконец смог пошевелить руками. Подождал немного и полз с камня на землю и долго сидел, поддерживая голову руками, как будто был сильно пьян.
Потом встал и сделал шаг.
Тело тут же увело в сторону, и падая на четвереньки, он вспомнил, что так же вот они с Бако и Антором возвращались домой после того, как в первый раз напились вина. Это вино лежало в шатре Мауро. Мауро его привезли в дар из какого-то далекого города. Мауро говорил, что откроет этот кувшин, когда янги падут. Но Арис тогда решил, что незачем ждать так долго, и они сперли вино и выпили его.