Лойд оставил его слова без ответа. Очевидно, из-за того, что они не предназначались для ушей чужаков.
— Но зачем Капюшонам понадобилось оставлять графа в живых? — впервые за все время в Логове заговорила Синтия. — Было бы логично просто избавиться от него, как от помехи.
— Графу Корману было… кое-что известно, — неуверенно начал Норвин, — что могло бы сильно повлиять на планы Зеленых Капюшонов, узнав они об этом немного больше.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Вик.
— Даже для меня некоторые знания и деяния графа остаются в тайне.
Однако это показалось Вику не совсем правдой.
— Откуда, кстати, такая уверенность, что граф в Цитадели? — обратилась к советнику Майя. — Может они засунули его в покои к самому Верховному Магистру в Храме.
— Сомневаюсь в этом. Во-первых, для этого им пришлось бы протащить его через всю площадь, окружающую Храм. А это место даже непогожей ночью не лишено ненужных глаз. Других проходов в святилище нет — мы проверили. Во-вторых, во всем Утенроде нет более подходящего места для того, чтобы быстро вытянуть информацию из человека, чем подземелья Цитадели.
По спине Вике пробежала толпа мурашек, когда он представил, какие орудия пыток захочет испробовать брат Горфин на Кормане. Глубоко в душе зародилось непереборное желание помочь графу и повстанцам в целом. Кто-то должен прекратить хаос, который сеют Зеленые Капюшоны. Однако подходящие ли это слово для сложившейся ситуации в городе? Казна города начала быстрее пополняться благодаря паломникам и другим приезжим. Но у Вика складывалось впечатление, что Утенрод ведет свою жизнь, отдельную от его жителей. А в сердцах людей явно было посеяно семя раздора.
— Нужно попытаться вытащить графа оттуда, — твердо сказал Йорвик. — Кроме этого, Тара может также находиться в Цитадели.
— Несомненно, — выпалил Норвин даже слишком быстро. Видимо, его удивило то, что он был не первым, кто озвучил такую мысль. Но вскоре добавил уже более спокойным тоном, — Однако это будет слишком опасно.
— Мы должны попытаться, — сказала Малышка.
— Исключено! — отрезал Лойд. — Я нес ответственность за ваши жизни столько лет и могу позволить вам вмешаться в то, что вас не касается.
— Что значит «не касается»?! — громко отреагировал Гаррен и начал перебирать в руках парочку игральных костей. — Возможно раньше мы думали, что вся заваруха с культистами обойдет нас стороной и разрешится сама собой. Но после услышанных сегодня вещей у нас нет другого выбора.
— Гаррен прав, — поддержал брата Рей. — Мы ведь являемся частью всего этого.
Размеренный голос Рея всегда успокаивающе действовал на наставника, та и на любого другого в принципе. Рядом с ним любой хоть на чуточку обретал такой неустойчивый внутренний баланс и спокойствие.
Лойд в досаде склонил голову, пустил пальцы сквозь жесткую бороду и поднялся.
— Я сказал все, что мог. Очевидно, я не в силах переубедить вас всех, но попрошу в последний раз — потерпите до фестиваля Древа. После — все изменится.
Он развернулся и зашагал к своему кабинету.
— Впервые за долгое время я с ним согласен, — сказал Гаррен. — после фестиваля все измениться. Но не с его участью.
— Пойдем проветримся, — предложил брату Рей.
И они растворились в утреннем тумане.
Вскоре все разбрелись кто куда, и в спальне остались лишь Йорвик, Малышка и Синтия. Девушки сидели на соседней кровати, и каждая размышляла о чем-то своем. Майя положила голову к себе на колени, и до боли жалостно вздохнула. Син же нервно теребила в руках кусок веревки. Ее смуглая кожа на носу и щеках была покрыта россыпью веснушек. Вик раньше не замечал этого, да и не оказывались они ни разу так близко в месте с хорошим светом.
Порез уже не горел так, словно кто-то прислонил к ноге раскаленный до бела железный прут, однако все равно не давал полностью забыть о себе и расслабиться.
Вик решил нарушить тишину и заговорить о том, что не давало ему покоя еще с того момента, как им удалось выбраться из подземного комплекса.
— Э… Син. Ты поняла, почему Бролум вел себя так странно? И почему он не пошел с нами?
— Без понятия… — ответила она, даже не взглянув на Вика. Ее разбитое состояние, казалось, заполняло всю комнату и пробиралось в каждый ее закоулок. — Вернее, у меня есть крошечная догадка, но я не могу позволить себе в нее поверить хоть на толику. Не говоря уже о том, чтобы озвучить ее.
— Должно быть он много значит для тебя, — сказала Майя. Но даже эти искренние, полные понимания слова прозвучали с ноткой сарказма. По-другому она просто не могла разговаривать.
— Еще бы. Брол, можно сказать воспитывал меня с самого детства. После того, как я потеряла родителей.