Росток призрения сразу же взошел в душе Вика. Призрения к одному из самых близких для него людей. К человеку, который заменил ему отца. Чувство несправедливости полыхало внутри. Этот удар, нанесенный его сердцу, был гораздо сильнее, чем ранение, полученное несколько ночей назад. А шансы на полное восстановление после него были ничтожно малы.
Вик вспомнил обещания наставника, о том, что после фестиваля Древа все изменится, и стал перебирать остальные бумаги в поисках чего-то, чтобы объяснило эти слова. Но тщетно. Сознание Вика было не в состоянии концентрироваться на тексте, а голова болела от использования Силы. Ровные, острые буквы, написанные красивым почерком Лойда, плыли перед глазами.
Чувство, словно Вик застал кого-то за исполнением грязного убийства, не покидало не на секунду. Желая поскорее убраться из комнаты, он было хотел скрепить документы ниткой обратно и задвинуть ящик под стол, но едва заметный блеск на дне заставил Вика остановиться. Пальцы нащупали холодный и гладкий предмет, и даже еще не достав ничего, он уже знал, что это. Изумрудные глаза смотрели на него, из бронзового лица Богини. Украденная Виком статуэтка через несколько недель снова вернулась ему в руки.
— Зачем Лойд ее оставил, а не отдал заказчику? — одними губами прошептал Вик. — Она, конечно, не принесла бы так уж много денег, но все же.
Внезапно он заметил, что между круглым основанием статуэтки и самой фигурок видно небольшую щель, которой раньше точно не было. Вик попробовал покрутить две части в противоположные стороны, но это не принесло никакого результата. Потом, приложив немалые усилия, он попробовал потянуть их в разные направления, и тут статуэтка поддалась. В руке Вика оказался небольшого размера бронзовый кинжал с листовидным лезвием. Круглая подставка статуэтки превратилась теперь в навершие, что отменяло боевую функцию оружия, поскольку драться с таким диском, торчащим с внешней стороны руки было бы как минимум неудобно. Значит кинжал мог использоваться скорее в ритуальных целях. Сама фигурка же оказалась почти полой внутри и служила своего рода ножнами. Предназначение такого кинжала оставалось для Вика загадкой.
— Но почему было не сказать, чем является эта статуэтка на самом деле? — тихо озвучил он свои мысли. — Видимо, истинная функция кинжала должна оставаться от нас в тайне.
Вик воткнул оружие в ножны и вернул фигурку Богини обратно под стопку бумаг. Внимательно осмотрев кабинет напоследок, не оставил ли он никаких следов, Вик покинул комнату. Была где-то середина ночи, однако он был уверен, что сомкнуть глаз после уведенного совсем не получиться. Мысли несдерживаемым потоком полоскали мозг, поэтому наилучшим решением было бы выйти на прогулку по крышам. Но, учитывая сложившеюся в городе ситуацию, Вик отбросил эту идею и просто лег обратно в кровать.
Чтобы хоть как-то отвлечься от размышлений о предательстве Лойда и секретному кинжалу, спрятанному в статуэтке, он стал думать о приснившейся ранее птичке. Лойд и вправду позволил Вику оставить ее. Мальчик соорудил небольшую клетку из веток и лоз, устелил дно сеном и опилками и поместил внутрь то маленькое серое существо. Поначалу птица лишь спокойно сидела на одном месте, не показывая ни малейшего желания двигаться или хотя бы питаться, и Вик уже начал было переживать здорова ли она. Но вскоре она уже вовсю прыгала по клетке, будя по ночам всех жителей дома. На тот момент это были только Лойд, близнецы и сам Вик. Птичка была для девятилетнего мальчика центром всего. Ее яркие крылышки и хвост напоминали живое пламя и выглядели, словно опасная броня на хрупком сером тельце. Также и Древняя Сила служила защитой для часто испуганного и беспомощного Вика.
Он иногда выпускал птицу полетать по комнате, и в один день она выскользнула на улицу через окно, которое открыл Гаррен. Он попросту не заметил птицу в комнате, но Вик держал обиду еще очень долго. Ему тогда казалось, что потеря родителей была на столько великой, что она забрала на себя все дальнейшие утраты. Однако тогда Вик понял, что мир не справедлив и любит приносить множество разочарований.
С этими воспоминаниями Вик не заметил, как медленно погрузился в тревожный сон.
И ему приснилась серая птица с жарким пламенем вместо крыльев и хвоста.
Ему ломали нос уже третий раз. Либо может четвертый? Граф Корман мало что осознавал последние несколько часов. Или уже дней. Только лишь боль была его постоянным спутником и не стеснялась проявлять себя во всех различных формах. Иногда она, точно ревнивая жена, полностью овладевала его сознанием, не позволяя думать о чем-либо другом. Струйка липкой крови неприятно щекотала подбородок, скапывая на пол. Часть засохла на свежей щетине и образовала темную корку. Правая бровь онемела, и казалось, будто одна часть лица стала в несколько раз тяжелее. Торс графа был полностью оголен, открывая взору исполосованную плетью грудь. Один сосок зверски выдрали, а на его месте зияла живая рана.