Кормана приковали за молочно-белые руки цепями к стенам камеры. Запястья начинали не выдерживать веса всего тела, от чего те неприятно ныли. Граф был сейчас в камере один, полностью предоставлен своей боли и мучениям. На столе сбоку лежали окровавленные орудия пыток причудливых форм и размеров. Кат оставил их, словно постоянное напоминание о том, на что они способны. Однако Корман едва ли мог различать эти инструменты в тусклом свете нескольких факелов, да еще и без очков.
В редкие часы, когда боль немного отступала, у графа появлялась возможность обдумать последние события. В добавок к страданиям тела, такие мысли приносили и душевную боль. Казалось, что сцена резни в гроте на всегда выжгла след в памяти. Эти люди доверились ему, а он их подвел. Не смог защитить. О чем он вообще думал, делая прибежище повстанцев в том пещерном комплексе? Подземные руины находятся прямиком в конце одно из лучей-проспектов Утенрода, точно указывая пальцем, что в этом месте что-то есть. Однако более подходящего места в городе для тайных собраний и тренировок такого количества людей было просто не найти.
Он знал на какой риск идет, еще только начиная высказываться против Зеленых Капюшонов на заседаниях Палаты Графов. Но влияние культистов в городе распространялось быстрее, чем змеиный яд в крови человека. А сейчас уже ничего не поделаешь.
Главное — не выдать ту информацию, что он нашел в древних писаниях. Капюшонам почти удалось достичь желаемого результата — этому свидетельствовали «кошечки». Однако они упускали одну деталь.
Состояние Кормана ухудшалось с каждым часом, а желанная быстрая смерть похоже и не собиралась избавлять его от страданий. Граф не знал, сколько еще сможет продержаться.
Скорее всего недолго.