Конь Робина оступился, и дернулся вперед. Робин упал в воду, но успел пойматься за сваю. Ему повезло ухватиться за скользкое дерево, но вторая повозка чуть было не раздавила ему руки, упершись в сваю. Раздался треск и свая надломилась. Робин быстро забрался на повозку, ударив кулаком какого-то беднягу ухватившего его за ногу. После сильного удара по голове, бедняга разжал руки и ушел под воду. Уже потом, сидя на берегу, Робин осознает, что утопил своего хозяина — сира Ральфа.
Течение унесло повозку, а Робин судорожно вцепился в брошенную ему веревку и был спасен.
Из всего отряда Ральфа Докси в живых стались несколько человек. Сам Робин, винтенарий Гильом и торговцы рыбой Уолт и Николас. Еще спасся молодой пройдоха — оруженосец, уже покойного сира Ральфа, Уильям Сноу.
Друзья еле добрались до берега, сразу же развалившись на берегу. Робин просто лежал на спине, широко раскинув руки, глядя на плывущие по небу облака. Торговцы рыбой вяло ругались между собой, выясняя кто виноват в гибели их отряда. Двадцатник молча сидел, тупо разглядывая свои босые ноги.
— Слышь Брюхотык, — дерзко обратился к Робину Уильям. — У тебя золото есть?
— Нет, — устало ответил Робин, не поворачивая головы.
— А серебро? — не унимался Сноу.
— Отвянь, — буркнул Робин.
— Плохо, очень плохо, — участливо произнес бывший слуга. — Вот и у меня нет.
— У меня пара монет всего осталась, — вдруг признался Робин.
— У меня и этого нет, — завистливо произнес Уильям, усаживаясь рядом с Робином. Но скоро я разбогатею. И знаешь, кто мне в этом поможет?
— Не знаю, — односложно ответил Робин.
— Ты Брюхотык, — елейным голосом произнес Сноу, склонившись над Робином. — Я видел, как ты убил сира Ральфа…
— Я нечаянно, — возразил Робин и осекся. По сути, он только что признался в своей вине.
— А мне без разницы, — Пройдоха хлопнул рукой по животу Робина. — Сто фунтов и я навсегда забуду о том, что видел.
— Сто фунтов? — Робин обалдел от наглости слуги. — Где я возьму такую сумму?
— Поход еще не закончен, — широко улыбнулся Уильям.
— Но сто фунтов, — начал было торговаться Робин, и замолчал, заворожено глядя на окровавленный клювик вынырнувший изо рта Сноу.
— Что смотришь? Помогай! — сердито рыкнул Гильом, вытаскивая кинжал из тела.
Вдвоем с двадцатником они перетащили тело к кустам, закидав брошенным тряпьем.
Никто не обратил на них внимания, все солдаты настолько устали, что никому дела не было до двух солдат, тащивших куда-то товарища.
— Спасибо, — поблагодарил Робин друга.
— Мерзкий тип был этот Сноу, — слова Гильома стали эпитафией над могилой пройдохи.
Вернувшись к товарищам друзья стали думать, что делать дальше. Они потеряли все: одежду, оружие, коней, всю добычу, а главное, хозяина, который думал за них. Друзья растерялись, оказавшись в непривычной для них ситуации. Бог не оставил англичан, послав им спасителя в лице поседевшего на войне солдата.
— Что сидите? — спросил тот на скверном английском, подходя к компании осиротевших солдат.
— Хотим и сидим, — неприветливо ответил Уолт.
— Проваливай, — буркнул Николас.
— Вот стались без хозяина, — постарался смягчить грубость друзей Гильом, бросив гневный взгляд на торговцев рыбой.
— Я могу помочь, — предложил солдат. У меня утонули несколько человек…
— А кто ты такой? — спросил Робин.
— Я? Я — Джованни Мясник, — представился солдат.
С грехом попалам они понимали друг друга и смогли договориться. Только Гильом поставил условие — наниматься они будут к самому рыцарю, а не к наемнику на его службе. Тот неожиданно согласился с их требованием, предупредив, что детали они могут обговорить с Франческо, которому господин очень доверяет.
Сказано — сделано. Новые солдаты понравились Франческо и он их одобрил, проверив на деле, но честно предупредил, что господин может и не одобрить его выбор, так как очень придирчив. А пока они пусть получают одежду и помогают поправлять тюки в повозках.
Новый хозяин товарищей во время переправы потерял две телеги и восемь коней. Люди же недосчитались четверых, унесенных рекой. Среди многочисленных гражданских сопровождавших отряд рыцаря потерь не было, за исключением утонувшего ребенка. Родители равнодушно отнеслись к смерти сына. Бог дал — бог взял. Робин не мог привыкнуть к такому равнодушию. Но средневековый человек по-другому относился к детской смертности, не прикипая душей к детям. Причина тому — частые смерти и отсутствие медицины как таковой.