— Успокойтесь, успокойтесь, прошу вас!
Услышав такой ответ, главный инспектор амбаров еще больше рассвирепел. Он изо всех сил стал колотить своего соратника, повалил его на пол и стал пинать ногами.
— Отдавай мою долю! Отдавай, кому говорят!
Но вот кто-то могучей рукой скреб его за волосы и пригвоздил к стене…
— Визирь Собек! — не веря своим глазам, прохрипел Жергу. — Но ведь вы же… Вы же больны… умираете…
— Ну, при мысли о том, что мне придется допросить тебя, мое здоровье сразу поправилось! Отвечай: танцовщица Оливия, дом торговца Прекрасного Путника — тебе это ни о чем не говорит?
— Нет, ни о чем! Честное слово, ни о чем!
— А жалоба на управляющего амбаром в селении Цветущий холм?
— Это ошибка… Это административная ошибка! Может быть, даже упущение!
— Ну, ты у меня заговоришь, парень!
— Я не могу! Они убьют меня!
— Тогда буду говорить я, — вмешался в разговор немного пришедший в себя от побоев ремесленник.
Его испугали и суровый вид Собека-Защитника, и дюжина стражников, рывшихся повсюду в его мастерской и лавке. Уж лучше было признаться и просить визиря о снисхождении, чем взваливать на себя более страшную вину! К тому же сейчас был как раз удобный момент, чтобы спихнуть главную вину на этого сумасшедшего пьяницу, который чуть его не убил.
Перед лицом того, что рассказал его подельник, Жергу сдался.
Он признал за собой все свои грехи, умолял власть о прощении и рыдал.
— Настоящий виновник всех этих бед Медес!
— Как? — удивился Собек-Защитник. — Секретарь Дома царя?!
— Да, именно он. Это он принудил меня и заставил на себя работать.
— Воровство, нелегальная коммерция и утаивание товаров под именем Прекрасного Путника?
— Он мечтал сделаться богатым.
— Он имеет какое-то отношение к делу Оливии?
— Конечно!
— Ты и твой хозяин имеете какое-то отношение к террористической организации?
Жергу заколебался.
— Да или нет?
— Я — нет, он — может быть!
— Уж не продал ли ты душу Провозвестнику?
— Нет-нет-нет! Я, как и вы, ненавижу его, и я…
Жергу хотел еще что-то добавить, но в этот момент его правая ладонь вспыхнула огнем, и он взвыл от боли. Огонь мгновенно охватил всю руку, плечо, голову… Корчась и извиваясь, Жергу упал…
Онемев от изумления, Собек и стражники замерли перед ужасной картиной. Все произошло так быстро, что никто не успел вмешаться.
Сгорев заживо, Жергу не оставил после себя даже пепла.
Не в силах больше таить полученную информацию, доктор Гуа решился открыть ее Сенанкху, который немедленно повел его к визирю Собеку.
— Но ведь Собек-Защитник умирает, — напомнил великому казначею Гуа. — Мне даже запретили его навещать.
— Его выздоровление — государственная тайна.
Великому казначею Гуа рассказал все кратко и точно.
— Значит, Медес, использовав дар своей супруги подделывать чужой почерк, — заключил Сенанкх, — предпринял попытку опорочить меня, а Сехотепа и вовсе удалить от дел на законных основаниях! И еще строил планы полного уничтожения Дома царя!
— Он ведь еще и вор! — прибавил визирь. — А может быть, еще и союзник террористов. Теперь я попрошу вас обоих: вы, доктор Гуа, будете хранить абсолютное молчание. А ты, Сенанкх, немедленно подай в трибунал заявление со сведениями, полученными от доктора Гуа! Вот приказ на освобождение Сехотепа, на нем уже стоит моя печать визиря.
Собек-Защитник жалел лишь об одном: как мало он сумел получить сведений от Жергу! Ведь допроса по существу и не было, а свидетеля уже нет! Что ж, придется поработать над ремесленником, но у того все-таки сведения будут не такого широкого круга.
Собек-Защитник надеялся, что допрос Медеса даст ему больше. По крайней мере, относительно террористической сети в Мемфисе и связей с Абидосом.
Месяц хойяк, день десятый (29 октября)
Мемфис
Завтра, уже завтра Медес будет властвовать над Мемфисом…
Завтра все заговорщики бросятся на штурм царского дворца, управления визиря и главной казармы. Приказ для всех один: как можно больше жестокости! Пленников не брать, провести массовые казни, беспощадно убивать женщин и детей.
Лишенные своего начальства и централизованного управления, силы правопорядка быстро рассеются и окажут лишь самое незначительное сопротивление.
Отправляясь поздравить ливанца с победой, Медес задушит его своими собственными руками. В официальной версии будет сказано о том, что тучный ливанец не вынес радости победы, которую отпраздновал чересчур обильным пиром.