Между тем, вне зависимости от слов и действий Бориса, этот день наступил, и ему приходилось теперь мириться с тем, что день рождения он встречал в облезлой квартире, которая годилась скорее на слом, чем на продажу, в положении беглеца от своих бывших работодателей, с минимальной суммой денег в кармане... В день рождения Борис проснулся одетым, лежа на кровати с продавленным матрасом и без простыни, и одной из неотступно следовавших за ним с утра мыслей была мысль о жене, находящейся в руках Службы безопасности «Рослава».
Мило начиналось четвертое десятилетие в жизни Бориса Романова, ничего не скажешь.
— Я тут приготовила кое-что, — сказала Олеська, пытаясь навести порядок в собственных спутавшихся волосах. — Что можно было приготовить. Нашла какую-то кастрюлю и пару стаканов...
В этой самой кастрюле на бледно-синем огне газовой плиты они вскипятили воду и залили ею пакетики с чаем. На пару Олеська кое-как разогрела вчерашние бутерброды, состряпанные на скорую руку Парамонычем.
— Извини, но подарок остался в Москве, — призналась Олеська. — Если бы ты меня предупредил заранее...
— Я не расстраиваюсь, — сказал Борис, расправляясь с ветчиной.
— Зато я расстраиваюсь, потому что я лично этот подарок делала, своими собственными руками. И мне жалко бросать его, если он пропадет... Или если его подберут эти, как их... Ты говорил... Лбы из Службы безопасности, вот.
— Что за подарок, если не секрет?
— Твой бюст.
— Что?!
— Твой бюст. Ну знаешь, такой небольшой, его можно поставить на письменный стол... Я слепила из глины, а один знакомый пацан отлил из олова. Я хотела, чтобы из бронзы, но бронзу мы не нашли. Тебе бы понравилось.
— Да уж... — озадаченно произнес Борис. — Могу только сказать, что мне еще никогда не дарили бюстов. И совершенно точно, что лбы из Службы безопасности на этот бюст не позарятся.
— Это хорошо. Может, мы как-нибудь сможем его забрать? Скажем, прокрадемся ночью и...
— Даже и не думай, — строго проговорил Борис, подумал и дополнительно погрозил дочери пальцем. — Сказано раз и навсегда. Мы туда больше не вернемся. Будем здесь вот сидеть, пока маму не выпустят.
— А долго нам еще ждать?
— Понятия не имею. Дня два-три. Они убедятся, что мама здесь ни при чем, что она ничего не знала... И отпустят ее.
— Это если мама их не будет злить.
— Что ты имеешь в виду?
— Если они будут слишком сильно на нее наезжать, она ведь может и распси... То есть разволноваться. И скажет что-нибудь не то. Тогда они ее продержат подольше. Или наоборот — побыстрее отпустят, чтобы не слушать, как она на них ругается...
— Приятно слушать, как ты говоришь о своей матери. Просто уши вянут.
— Но так ведь это правда... Кстати, как она узнает, что ей делать после того, как ее выпустят? Приедет она домой, там никого... Ты же не оставил записку.
— Не оставил...
Борис вспомнил молодого человека в Центральном Доме художника. Интересно, что он успел тогда сказать Марине. Или ничего не успел? Если он не успел рассказать про Парамоныча, это, с одной стороны, хорошо — значит, Марина не проговорится в Службе безопасности и Парамонычу не придется ждать непрошеных гостей. С другой стороны, это не очень хорошо, потому что у Марины и вправду не будет никаких указаний к действию... У нее и так, должно быть, голова пухнет от происходящего — Борис ей ничего не объяснял, а теперь Служба безопасности требует объяснений от самой Марины.
Значит, нужно как-то продублировать сообщение про Парамоныча, причем сообщить это так, чтобы узнала лишь Марина, а ни в коем случае не Служба безопасности. Над этим стоило поломать голову...
— Кстати, — отвлекла его от забот Олеська. — А в какую страну ты собрался нас отвезти?
— Для начала в Парагвай, — сказал Борис как о чем-то абсолютно отвлеченном.
— Ничего поприличнее не нашлось? — возмутилась Олеська. — Я даже не знаю, на каком языке там разговаривают! Небось дыра страшная...
— Это неважно, — сказал Борис. — Это все неважно...
— Для тебя неважно, для меня важно. Но ты решаешь все по-своему, решаешь не только для себя, но и для меня, для мамы...
— Не надо меня критиковать, — попросил Борис. — Во-первых, у меня сегодня день рождения. Во-вторых, уже слишком поздно...
Олеся еще некоторое время ворчала, потом попыталась включить на кухне радио, но потерпела поражение в борьбе с допотопной техникой. Больше никаких развлечений в квартире не нашлось, и Олеся вернулась в комнату, где, погруженный в тяжкие раздумья, сидел отец.
— Ну хорошо, — сказала она. — Будем ждать маму два-три дня. Это что, значит, будем прямо здесь сидеть, в этой квартире, никуда не выходя? Я же тут свихнусь!
— Лучше свихнуться от скуки, чем попасть в интернат, — со значением произнес Борис.
— Какой интернат? А-а... А ты это все не придумал? Или тебе показалось, что все так ужасно...
Борис едва удержался от какого-нибудь яростного вопля. Показалось... Нуда, конечно — показалось. Какой же он все-таки молодец, что не стал ничего рассказывать ни Марине, ни Олеське раньше. Вот и получилось бы: «А ты это не придумал? А тебе не показалось? Ты, наверное, преувеличиваешь... Что ты, куда это мы должны ехать? Зачем это? Все из-за твоих фантазий? Да ну, брось... Ты просто слишком много работаешь».
Самым простым вариантом было бы усыпить двух этих неразумных женщин, чтобы они очнулись уже в Парагвае. Умные люди в Рязани знали, что говорили: «Сейчас у тебя будет такая классная возможность заново начать все — заново родиться с новым именем, в новой стране... С новой семьей или вообще без семьи». Борис захотел потащить с собой в новую жизнь здоровый кусок жизни старой — вот и приходится за это расплачиваться. Но он не жалел. Он не жалел? Утром своего дня рождения, сидя в облезлой квартире на окраине Балашихи и слушая непрекращающуюся болтовню своей дочери, Борис не знал, жалеет он или нет. Со временем он надеялся разобраться.
Сейчас же он разбирался с другим. Он пытался найти среди всех своих московских друзей и знакомых одного человека, которому можно доверять.
Оказалось, что это дико сложная задача.
Монгол: консультация
Шеф смотрел на него недоверчиво.
— Что, она так прямо и сказала: «Посмотрим, что для него важнее — вытащить Лавровского или сохранить Консультанта»?
— Прямо так и сказала, — подтвердил Монгол.
— А ты и рад мне донести?
— Я довел ее мнение до вашего сведения.
— Большое тебе за это спасибо.
— Мне нужен Консультант, — упрямо повторил Монгол.
— Он всем нужен, — вздохнул Шеф. — Ты знаешь, что такое секс по телефону?
— В общих чертах.
— Так вот, Консультант — это совсем по-другому. Секс по телефону — это когда каждая следующая минута дешевле предыдущей, чем дольше разговор, тем выгоднее. А когда говоришь с Консультантом, то каждая следующая минута дороже предыдущей. И вообще, больше одной минуты я тебе с ним разговаривать не дам.
— Минуты мне хватит.
— То есть у тебя имеются четкие конкретные вопросы? Странно, Морозова мне жаловалась, что дело дрянь и перспектив никаких...
— Перспектив никаких, — тут же согласился Монгол. — Есть только вопросы. Четкие и конкретные.
— Отлично, — сказал Шеф. — Выйди, пожалуйста, из кабинета...
Настоящую фамилию человека по прозвищу Консультант не знал никто. Больше того — никто из руководства Службы безопасности «Интерспектра» не видел этого человека в лицо. Лишь некоторые — и Шеф в том числе — слышали голос в телефонной трубке. Некоторые видели составленные им аналитические записки — всегда распечатанные на принтере без единой рукописной пометки. Консультантом он назвал себя сам, а настоящее имя похоронил вместе с прошлой жизнью. В прошлой жизни Консультант работал в Службе безопасности корпорации «Рослав».
В девяносто седьмом году он вышел на контакт с людьми «Интерспектра» и предложил им следующее: любая информация о деятельности «Рослава» в обмен на деньги. В обмен на большие деньги. В качестве пробного шара Консультант передал ксерокопии нескольких оперативных планов рославской СБ и получил за это десять тысяч долларов. Потом он сообщил, что собирается покинуть «Рослав» и провести остаток жизни вдалеке от исторической родины. Это требовало опять-таки денежных вливаний, и «Интерспектр» профинансировал это мероприятие, получив взамен незаменимого Консультанта по всем вопросам, связанным с корпорацией «Рослав». Все наиболее ценное Консультант выдал в первые полтора года после своего ухода, однако этот источник знаний оказался поистине неисчерпаемым, и к нему периодически обращались за советом — но все реже и реже. Во-первых, потому что знания Консультанта относились к прошлому «Рослава», а во-вторых, потому что Служба безопасности «Рослава» развила бешеную деятельность, чтобы отыскать этот источник информации. Консультанту собственная шкура была очень дорога, и поэтому он даже несколько раз отказывался выходить на связь со своими спонсорами. Консультант обретался где-то за границей, предположительно в Южной Европе, он постоянно менял место жительства, перемещаясь из города в город, из страны в страну. Судя по тому, что по прошествии стольких лет Консультант все еще был жив, эта тактика себя оправдала.