Мистер Голдхангер, возмущенный таким неженским знанием законов, с ненавистью взглянул на нее и сказал:
– Я не продавал его!
– Нет, и его не украли. Полагаю, что оно лежит в одном из ящиков этого стола, вместе с распиской, иначе я не понимаю, зачем было покупать такой красивый предмет меблировки, если не запирать в него драгоценности. Возможно также, что вы держите в столе и свой пистолет, поэтому предупреждаю вас, если вы нажмете на курок быстрее меня: дома я оставила письмо родителям, в котором подробно описала, куда и зачем я поехала.
– Если бы у меня была дочь, похожая на вас, я бы сгорел со стыда! – с чувством сказал мистер Голдхангер.
– Чепуха! – заметила Софи. – Вы бы, вероятно, очень гордились мной и научили бы меня лазить по карнизам, если бы у вас была дочь, похожая на меня, она бы подметала для вас полы и стирала бы ваши рубашки, так что вы выглядели бы гораздо лучше, чем сейчас. Прошу, не заставляйте меня больше ждать, я очень устала от разговора с вами и, конечно, с самого начала считала вас ужасным занудой.
Мистера Голдхангера называли негодяем, кровопийцей, жуликом, дьяволом, вампиром и множеством других нелестных имен, но никто никогда не говорил ему, что он ужасный зануда, и ни одна из его жертв не смотрела на него с таким веселым пренебрежением.
Он бы хотел сжать свои длинные, костлявые пальцы на горле Софи и медленно выдавливать из нее жизнь. Но Софи держала пистолет, так что вместо этого он отпер ящик стола и дрожащей рукой стал искать в нем требуемое. Найдя, он швырнул кольцо и клочок бумаги через стол и сказал:
– Деньги! Отдайте мне мои деньги!
Софи взяла расписку и прочитала ее, затем она убрала ее вместе с кольцом в муфту, вытащила из этого вместительного хранилища пачку банкнот и положила ее на стол.
– Вот они, – сказала она.
Механически он стал пересчитывать купюры. Софи поднялась.
– А теперь будьте так добры, поверните свой стул спинкой к двери.
Мистер Голдхангер чуть не зарычал на нее, но подчинился этой просьбе, бросив через плечо:
– Вам нечего бояться! Я очень рад видеть, как вы уходите! – Затем, кипя от ярости, он добавил. – Нищенка!
Софи довольно усмехнулась. Вставив ключ в замочную скважину и поворачивая его, она сказала:
– Да, полагаю, что я предпочла бы быть нищенкой, чем пугалом, завернутым в простыню, чтобы нагонять страх на глупых мальчишек!
– Пугалом? – повторил мистер Голдхангер. –Пугалом?
Но его нежеланная гостья уже ушла.
XII
Когда этим вечером Хьюберт поднимался вверх по лестнице, он встретил Софи, спускающуюся из классной. Она сказала:
– Хьюберт! Ты-то мне и нужен! Подожди, у меня кое-что есть для тебя!
Она пошла в свою комнату и одну-две минуты спустя с озорным видом вернулась и сказала:
– Закрой глаза и протяни руку!
– Софи, это что-то страшное? – подозрительно спросил он.
– Конечно, нет!
– У тебя такой вид, будто ты собираешься разыграть меня, – сказал он, но все же послушно закрыл глаза и протянул руку. Софи положила в нее его расписку и кольцо и разрешила ему открыть глаза. Он подчинился, но увидев. что у него в руке, испытал такой сильный шок, что выронил кольцо.
– Софи!
– Какой ты неловкий! – заметила она. – Не забудь сжечь эту дурацкую бумажку! Я чуть не сделала это сама, потому что в твоем духе оставить ее в кармане на память, но потом я подумала, что ты сам захочешь увидеть ее, чтобы удостовериться.
Он нагнулся за кольцом.
– Н-но, Софи, как… кто… как это попало к тебе?
– От мистера Голдхангера, конечно же.
Он судорожно вздохнул.
– От мистера… Ты ведь не ездила к этому старому дьяволу! Ты не могла так поступить!
– Нет, ездила. Что должно было остановить меня?
– О Боже! – воскликнул он.
Он схватил ее за руку и резко сказал:
– Почему он отдал тебе это? Ты заплатила ему то, что я задолжал?
– О, не думай об этом! У меня случайно оказались с собой пятьсот фунтов; полагаю, когда-нибудь ты вернешь их мне. Глупости, не надо возмущаться!
– Софи, я не могу примириться с этим! – сказал он сдавленным голосом. – Кроме того, он ссудил мне за пятнадцать процентов ежемесячно. А я отлично знаю, что он не отдал бы мою расписку, пока не получил бы сполна все, что ему причитается! Софи, расскажи мне правду!
– Я уже рассказала тебе. Конечно, он был не в восторге, но был вынужден поступить так, как хотела я, потому что я пообещала, что в противном случае пойду на Боу-Стрит. Мне кажется, ты был прав в отношении его, Хьюберт! Он, вероятно, связан со всеми ворами в Лондоне, потому что как только я произнесла свою угрозу, я заметила, как он встревожился; было очевидно, что он совсем не хотел, чтобы судейские обратили внимание на него.
– Голдхангер позволил так запугать себя, что отдал это? Голдхангер ? – недоверчиво сказал Хьюберт.
– Ну, а что он мог сделать? Я сказала ему, что нелепо полагать, будто у тебя будут какие-нибудь большие неприятности, если все станет известно; к тому же он знал, что если бы я пошла на Боу-Стрит, он бы уже не смог вернуть ни пенни своих денег.
– Ты и этот скользкий негодяй! Тебе разве не было страшно, Софи? – удивленно спросил он.
– Нет, ничуть. Знаешь, я совсем не эмоциональна! – добавила она извиняющимся голосом. – Сэр Горас говорит, что это поразительно и совсем не по-женски. По правде говоря, мне Голдхангер показался смешным. Эль Моро испугал меня гораздо сильнее! Он был разбойник и страшный негодяй! Однажды ночью, когда сэр Горас был в отъезде, он со своими людьми вломился в наш дом… впрочем, это неважно! Что может быть утомительнее, чем люди, постоянно рассказывающие о своих приключениях!
– Софи, он мог причинить тебе какой-нибудь вред!
– Да, но у меня с собой был пистолет, и он очень скоро осознал это! – пояснила она.
– Софи, Софи, что мне теперь делать? – воскликнул он.
– Ничего. Больше нечего делать. Мне надо идти, а то я опоздаю к обеду. Не забудь сжечь эту бумагу!
Она ушла в свою комнату, не слушая его сбивчивые благодарности и протесты, а так как он не видел ее одну в этот вечер, ему не удалось повторить их. После обеда он отправился на вечеринку, но друзья нашли его очень задумчивым. Его мысли были печальны, и хотя вначале чувство освобождения от гнетущего долга Голдхангеру было всепо-давляющим, вскоре оно сменилось, как только он тщательно обдумал все дело, очень неудобным ощущением вины. То, что Софи – обычная женщина (к тому же младше его) – не только выплатила его долг, но из-за него побывала у такого человека, как Голдхангер, заставляло его корчиться на стуле. «Блю Руин» мало способствовало прояснению его разума, и когда ранним утром он вернулся на Беркли-Сквер, он был так же далек от решения этой новой проблемы, как и минувшим вечером. В его голове засела одна мысль, что каким-нибудь, неизвестным пока, образом он должен немедленно вернуть кузине пятьсот фунтов.
На следующее утро мистер Ривенхол вернулся из Лейчестершира и появился на Беркли-Сквер в самый неподходящий момент. Джейн Сторридж, чью бдительность не учла Софи, не только обнаружила исчезновение бриллиантовых капелек из шкатулки своей госпожи, но подняла такой шум и крик в помещении для слуг, что экономка миссис Ладсток сочла нужным пойти к леди Омберсли и заявить ей, что хотя она ничего не знает о слугах, которые были наняты во время бала, она смертью клянется, что ни одна из горничных под ее началом не трогала серьги мисс Софи. И, кроме того, заметила она, нельзя никого осуждать за замечание, что мисс Сторридж более тщательно будет следить за драгоценностями своей достойнейшей госпожи. Дассет знал о подозрениях Джейн Сторридж и всем своим видом выражал такую обиду, что леди Омберсли встревожилась, поняв, что стоит на краю домашней катастрофы. Она послала за Джейн Сторридж, и мистер Ривенхол успел как раз к концу разговора между тремя слугами; разговора столь холодно-любезного и столь полного завуалированными намеками, что бедная леди Омберсли пришла в ужас. Прежде чем мистер Ривенхол успел потребовать разъяснений, вошла Софи в платье для прогулок: они с Сили уезжают за покупками и не будет ли у тети каких-либо поручений. Леди Омберсли с облегчением приветствовала ее и немедленно поинтересовалась, почему она не рассказала о пропаже своих сережек.