— А кто бы не ругался? — спросил разгневанный Джордж. — Черт побери, о чем дед думает, допуская такое?
— По моему личному мнению, — спокойно ответил Эмберсон, — он думает о том, как повысить доходность участка, сдавая дома в аренду.
— Господи, других способов повысить доходность нет что ли?
— Господи, сам не видишь, что нет?
— Это отвратительно! Это же чертова деградация! Это преступление!
— Не знаю, что в этом преступного, — сказал дядя, перешагивая через валяющиеся доски и подходя поближе. — Хотя такое решение может оказаться ошибочным. Твоя мама попросила не говорить тебе до приезда, боясь испортить праздник в университете. Так не хотела расстраивать тебя.
— Расстраивать! О господи, надо думать, что я расстроюсь. Он впадает в детство. Как ты-то допустил такое, тысяча ч…
— Пусть лучше будет тысяча ангелов, Джордж, всё-таки воскресенье. Ну, лично я думаю, что решение ошибочно.
— А я про что?
— Да, — сказал он. — Лично я хотел, чтобы вместо этих домов здесь стоял один многоквартирный дом.
— Многоквартирный дом! Здесь?
— Да, я хотел сделать так.
Джордж в отчаянии сомкнул руки в замок.
— Многоквартирный дом! О господи!
— Не переживай! Твой дедушка меня не послушал, но однажды он пожалеет об этом. Ему кажется, что люди не захотят жить в жалких квартирках, если смогут получить целый дом с газоном и задним двором. Говорит, многоквартирные дома в этом городе не приживутся, клянется, что это просто мода и они опустеют, как только перестанут быть в диковинку. Поэтому наотрез отказался строить такой.
— Старик становится жадным?
— Это едва ли! Сам знаешь, сколько он отдал Сидни и Амелии!
— Я, конечно, не говорю, что он скряга, — сказал Джордж. — Бог свидетель, сколько он дает маме и мне, но почему он просто не продал что-то или не придумал чего-то в этом роде?
— Кстати, — холодно ответил Эмберсон, — по-моему, он время от времени кое-что распродает.
— Господи, это-то зачем? — воскликнул Джордж.
— Чтобы получить наличность, — тихо сказал дядя. — Как я понимаю.
— Ты ведь шутишь… или пытаешься пошутить!
— Лучше думай так., - примирительным тоном сказал Эмберсон. — Воспринимай всё как шутку… а пока, если ты не позавтракал…
— Нет.
— Тогда иди домой и поешь. — Он замолчал и серьезно добавил: — И на твоем месте я бы дедушке ни о чем таком не заикался.
— Я и не собирался с ним об этом говорить, — ответил Джордж. — Он мой дед, и я хочу оставаться вежливым, но сомневаюсь, что смогу, если речь зайдет о таком!
И горестно взмахнув рукой, просто показывая, что слишком быстро после счастливых лет в колледже ощутил всю трагедию жизни, Джордж повернулся и печально побрел в дом завтракать.
Дядя, склонив голову вбок, проводил его взглядом, не лишенным сочувствия, и вновь спустился на строительную площадку, с которой пришел. Будучи философом, он не удивился, когда во второй половине дня, во время поездки в старой карете с Майором, они встретили Джорджа, гонящего Пенденниса во весь опор и несущегося в своей двухместной коляске с Люси.
— Кажется, он оправился, — заметил Эмберсон. — Настроение у него отличнейшее.
— Что ты сказал?
— Ваш внук, — объяснил Эмберсон. — Сегодня утром он вздумал хандрить, но сейчас весело проскакал мимо.
— И почему хандрил? Неужели замучили угрызения совести из-за того, сколько денег он пустил на ветер в колледже? — Майор усмехнулся, но всё еще был мрачен. — Интересно, что он там обо мне думает, — проворчал он напоследок.
— Думает, что вы сделаны из золота, — предположил сын и мягко добавил: — И частично он прав, отец.
— То есть?
— Сердце у вас золотое.
Майор печально засмеялся.
— Наверное, поэтому у меня иногда так ноет в груди. Этот город давит на мое старое сердце, Джордж, давит, катится по нему и стремится похоронить под собой! А когда вспоминаю этих чертовых рабочих, роющихся на моем газоне и орущих во всю глотку…
— Забудьте, отец. Не думайте об этом. Когда что-то раздражает, лучше обо всем забыть.
— Я стараюсь о таком не забывать, — тихо произнес старик. — И еще помню, что недолго мне осталось помнить. — Он каким-то образом убедил себя, что это была веселая шутка, и расхохотался, ударяя себя по коленям. — Недолго мне осталось, мальчик мой! — Его усмешка была отзвуком приступа веселья. — Недолго. Так недолго!
Глава 17
Юный Джордж явился с визитом к деду на следующее утро, так как всё воскресенье был до ночи занят разнообразными делами и встречами. Они так и не заговорили на тему строительства и котлованов и довольно весело болтали, пока Джордж вскользь не коснулся своих планов. Он, как Майору известно, умелый возница и неплохо бы ему совершенствоваться в этом искусстве: хочется потешить самолюбие, научившись управлять четверкой лошадей. А когда удивленный Майор просто продолжил сидеть, не сказав ни слова, Джордж добавил, что он не собирается "ездить на четверке прям так сразу", даже, наверно, лучше будет начать с пары. Он уверен, что Пенденнис сможет стать коренником, и сейчас только остается докупить "новую двуколку, упряжь и пристяжную кобылу в пару Пенденнису — а это относительно недорого". Даже специально обученного конюха нанимать не надо, подойдет и обычный.
Вот тут Майор решил заговорить.
— Значит, обычный подойдет? — спросил он, не отводя широко раскрытых глаз от внука. — Это замечательно, потому что у нас как раз такой, один-единственный, и есть, Джордж. Один лишь толстый старый Том и остался. Разве ты не заметил, когда вчера забирал Пенденниса?
— А, это не проблема, сэр. Мама одолжит мне своего.
— А у нее есть? — Старик слабо улыбнулся. — Хотел бы я знать… — Он замолчал.
— Что, сэр?
— Не желаешь ли ты отправиться на обучение куда-нибудь в юридическую школу. Я бы с удовольствием выделил тебе определенную сумму на обучение.
Легкость, с которой впадающий в детство старик сменил тему, неприятно поразила Джорджа.
— Законы меня совсем не интересуют, — сказал внук. — Этого мне не надо, никогда не хотел начинать профессиональную карьеру. Насколько я знаю, никто из семьи этим тоже не занимался, с чего бы мне становиться первым? Так вот, я говорил о двуколке с парой…
— Я помню, о чем ты говорил, — спокойно сказал Майор.
— Извините, — обиженно сказал Джордж. — Конечно, раз вам идея не по душе… — И собрался уходить.
Майор провел дрожащей рукой по волосам и глубоко вздохнул.
— Я… я не люблю отказывать тебе, Джорджи. Даже не знаю, отказывал ли я тебе когда-нибудь… по причине…
— Вы всегда были более чем щедры, сэр, — поспешил уверить его Джордж. — Но раз уж покупка двуколки и лошади вам не нравится, то, конечно… — Он махнул рукой, показывая, что и он героически отказался от мысли.
Было очевидно, что Майор расстроен.
— Джорджи, я бы купил, но… но, по-моему, такая езда опасна, мама станет волноваться. Она…
— Нет, сэр, вряд ли станет. Она знает, что будет хорошо, если я начну… проводить много времени на свежем воздухе. Но если, допустим, вы не можете позволить себе купить…
— Это не такие большие деньги, — торопливо сказал старик. — Я даже об этом и не подумал. — Он натужно рассмеялся. — Вероятно, мы еще можем позволить себе пару лошадей, если вдруг…
— Но вы же сказали…
Майор беззаботно взмахнул рукой.
— А, мы просто сократили неважные расходы, зачем нам орава черных бездельников на конюшне, к тому же почему бы не заставить лишние земельные участки приносить доход. Раз уж тебе так хочется эту штуку…
— Да ладно, не так уж это и важно.
— Тогда подождем до осени, — с облегчением сказал Майор. — Если к тому времени не передумаешь, купим. Так гораздо лучше. Напомни мне в сентябре… или октябре. Поглядим, что сможем сделать. — Он радостно потер ладони. — Поглядим, что сможем сделать, Джорджи. Поглядим.
Джордж рассказывал матери об этом разговоре с печальной иронией: