— Да уж, старичок повеселел, словно у него гора с плеч свалилась. Он вообразил, что сумел так запудрить мне мозги, что я прям сейчас перед ним по библиотеке на этой двуколочке проедусь! Я знаю, что он не скряга, но всё равно мне кажется, что он где-то в бочках деньги солит. Ну да, цены выросли, но и он теперь тысячами, как раньше, не сорит, а мы сколько тратили, столько и тратим. Куда уплывают деньги? Дядя Джордж сказал, что дед продал кое-какую недвижимость, что само по себе подозрительно. Если уж дела плохи, давай и мы начнем экономить, чтоб ему помочь. Я даже от новой двуколки с парой лошадей откажусь, если теперь это для нас так дорого. Я готов жить потише, пока его банковские счета не станут его удовлетворять. Но я всё равно не могу не подозревать — не то, что он становится прижимист, вовсе нет, — что он на старости лет начал бояться тратить деньги. Сомнений нет, старик немножко чудит, мысли у него скачут. Прям посреди разговора может заговорить о чем-то другом. Хотя я не удивлюсь, что он еще очень хорошо соображает. Вполне возможно, что он продал недвижимость, чтоб накупить облигаций, или сейф где-нибудь завел. У одного моего дружка в колледже был такой же старенький дядя: убедил семью, что у него ни гроша, а потом оставил в наследство семь миллионов. Люди, когда стареют, иногда становятся чудными, и дедушка тоже не тот, что прежде. Сейчас он кажется абсолютно другим человеком. Например, заявил, что разъезжать на паре лошадей опасно…
— Так и сказал? — быстро спросила Изабель. — Тогда я рада, что он тебя не послушал. Я и не знала…
— Это совсем не опасно. Нет ни малейшей…
Изабель пришла блестящая мысль:
— Джорджи, а что если вместо двуколки мы купим автомобиль Юджина?
— Ну уж нет. Эти штуки, конечно, быстрые. И езда на них стала напоминать спорт, и люди по всей стране на них катаются. Но они такие грязные и постоянно ломаются, так что приходится лежать в пыли под днищем, и…
— А вот и нет, — радостно вставила она. — Ты не заметил? За последние два-три года всё изменилось, а если ты где и увидишь сломанный автомобиль и человека под ним, то Юджин говорит, что это устаревшая модель. Сейчас их делают так, что до механизма можно добраться сверху. Милый, неужели тебя это не интересует?
Джордж остался равнодушным.
— Возможно, но вряд ли. Я знаю, их сейчас много покупают, но…
— Что "но"? — спросила она, когда он замолчал.
— Но… ну, наверно, я старомодный и привередливый, но мне кажется, мне не понравится водить железный механизм, мам. Это занятно, даже в чем-то привлекательно, но опять же лично мне кажется, что джентльмену это не к лицу. Слишком много ручного труда, механических штучек и смазки!
— Но Юджин говорит, что для таких дел люди нанимают механиков. У них они что-то вроде кучеров и конюшенных, он говорит, что теперь это становится профессией.
— Конечно, мам, я это знаю, но видал я таких механиков, мне они не понравились. Во-первых, многие только делают вид, что разбираются в технике, а когда машина ломается в сотне милях от жилья, всё, на что они способны, так это пригнать лошадь с ближайшей фермы и оттащить автомобиль. А мои дружки по колледжу рассказывали, что если такой механик и впрямь разбирается в моторах, то слуга из него никакой. Они ужасны! Могут ляпнуть, что им в голову взбредет, а хозяину могут сказать "эй!". Нет, лучше я дождусь сентября и новой коляски.
Однако в ожидании осени Джордж иногда всё же соглашался сесть в автомобиль и частенько выезжал на прогулки с Люси и ее отцом. Он даже позволил маме с тетей вытащить себя на экскурсию по растущему заводу, который, как сообщил им начальник покрасочного цеха, сейчас "выдает по машине с четвертью в день". Джорджу было как никогда скучно, а вот Изабель искренне всем интересовалась и просила, чтобы ей подробнейшим образом всё объясняли. Этим занималась в основном Люси, а ее отец лишь поглядывал на дочь и посмеивался над допущенными ошибками. Фанни держалась в стороне, ее уныние бросалось в глаза даже сильнее скуки Джорджа.
После экскурсии Юджин пригласил всех отобедать в новом ресторане, только что открывшемся в городе, и Изабель была поражена столичной атмосферой, царившей в заведении, и хотя Джордж шепотом подшучивал над ней, она не переставала восхищенно охать; Юджин весело поддерживал ее, превратив обычную трапезу в праздник.
Дурной настрой Джорджа сам по себе испарился, и он смеялся, наслаждаясь хорошим настроением мамы.
— Вот уж не думал, что и минералка может стукнуть в голову, — сказал он. — Или это всё из-за места. Вот бы каждый раз, когда ты грустишь, в городе открывался новый ресторан.
Фанни, вяло улыбаясь, поправила племянника:
— Она не "грустит", Джордж! — Но потом, побоявшись, что фраза прозвучала язвительно, добавила: — Не знаю никого с более ровным настроением. Вот бы мне тоже стать такой! — И хотя последние слова получились не такими задорными, как задумывались, Фанни удалось произвести на всех приятное впечатление.
— Нет, — ответила Изабель Джорджу, пропустив слова золовки мимо ушей. — Я такая веселая после прогулки по заводу Юджина. Разве не здорово, что кому-то удалось сделать такое буквально из воздуха — а ведь над ним смеялись — разве можно не радоваться, если старому другу удалось воплотить свою идею, построив такой великолепный, работающий завод: сталь сверкает, всё стучит и гремит, а рабочие — такие мускулистые парни и такие умные?
— Внимание! Внимание! — Джордж зааплодировал. — Кажется, среди нас леди-оратор. Надеюсь, официанты не возражают.
Изабель рассмеялась, ничуть не смутившись.
— Чудесно видеть такое, — сказала она. — Мы все счастливы за тебя, дорогой старина Юджин!
И она смело протянула ему руку через столик. Он быстро схватил ее, а смех в глазах сменился благодарностью: он почти растрогался, хотя чувствительность не была его коньком. Вдруг Изабель обратилась к Фанни:
— Дай ему свою руку, Фанни, — задорно приказала она, и Фанни механически повиновалась. — Вот! — воскликнула Изабель. — Если бы с нами был брат Джордж, Юджина поздравили бы сразу три старых, лучших друга. Но мы и так знаем, что обо всем думает Джордж. Это просто великолепно, Юджин!
Возможно, окажись за столиком брат Джордж, он бы высказался и о том, что он думает о ней самой, потому что он бы непременно заметил, что именно сейчас она ведет себя "как четырнадцатилетняя девчонка". Но в этой ситуации заменой Эмберсону выступила Люси, прошептавшая на ухо Джорджу:
— Ну не мило ли?
— Что? — спросил Джордж, но не из-за того, что не расслышал, а просто захотелось продлить приятные ощущения.
— Поведение твоей мамы! Как она радуется! Она такая душка! А папа, — она с трудом подавила смешок, — папа сейчас лопнет или громко разрыдается!
Но Юджин справился с эмоциями, вернув привычное благодушие.
— Я когда-то писал стихи, — сказал он, — если вы помните…
— Да, — тихо вставила Изабель. — Я помню.
— Я уже и не могу сказать, написал ли я что-то за последние двадцать лет, — продолжил он. — Но кажется, рука так и потянется к перу, чтобы отблагодарить вас за то, что вы превратили поход на завод в такой добрый праздник.
— Он благодарит! — хихикая, прошептала Люси. — Какие они сентиментальные!
— В этом возрасте все такие, — ответил Джордж. — Умиляются по любому поводу. И всё равно, рестораны это или заводы!
И оба, пытаясь скрыть приступ смеха, поднялись из-за стола вслед за Изабель, собравшейся уходить.
На переполненной людьми улице Джордж помог Люси забраться в коляску, и они, торжествующе махая на прощание, отъехали, оставив Юджина крутить пусковую рукоятку автомобиля, в который уселись Изабель и Фанни.
— Как будто шарманку крутит — денежку просит, — сказал Джордж, свернув за угол на Нэшнл-авеню. — А я предпочитаю лошадей.
Но он подрастерял свою уверенность через полчаса, когда на дороге под бешеные гудки мимо пронесся автомобиль Юджина, появившись неожиданно сзади, одним рывком объехав их и почти тут же скрывшись за горизонтом: они только и успели заметить, как кружевной платочек, зажатый в черной перчатке, помахал им, поддразнивая.