— Я уже оставил всякие мысли насчет Люси. Естественно, я бы не стал поступать с ее отцом так, как намеренно поступил, я бы такого не сделал, если б думал, что его дочь когда-нибудь со мной заговорит. — Изабель сочувствующе вскрикнула, но он не дал ей и слова сказать. — Не думай, что я иду на какие-то жертвы, — отрезал он, — хотя если бы дело касалось семейной чести, то я, ни на секунду не задумываясь, пошел бы и на это. Она мне нравилась, даже очень нравилась, но она сумела показать, что ни во что меня не ставит! Она уехала прямо в разгар наших… недомолвок, даже не предупредила, что уезжает, не написала ни строчки, а когда вернулась, заявила всем, что великолепно провела время! С меня хватит. Я не позволяю так поступать с собой, даже если это один-единственный случай! По правде говоря, мы слишком разные, и мы поняли это перед самым ее отъездом. Мы бы никогда не были счастливы, с этим ее высокомерием и придирками ко мне — приятного было мало! Надо сказать, я в ней разочаровался. Не думаю, что у нее очень глубокая натура и…
Изабель мягко положила руку ему на рукав.
— Джорджи, это всего лишь ссора: все молодые люди ссорятся, пока не притрутся, и не позволяй…
— Оставь это! — с горечью произнес он и отодвинулся. — Всё не так. Люси для меня больше не существует, и я не собираюсь ничего обсуждать. Решение окончательно. Поняла?
— Но, милый…
— Хватит. Давай лучше поговорим о письме ее отца.
— Да, милый, я поэтому и…
— Я в жизни не держал в руках настолько оскорбительной писанины!
Изабель невольно вздрогнула и отступила.
— Но, милый, я думала…
— Вообще не понимаю, зачем ты мне это дала! — орал он. — Как тебе в голову пришло явиться с этим?
— Твой дядя решил, что это неплохая мысль. Подумал, так будет проще, он сам предложил это Юджину, и Юджин согласился. Они подумали…
— О да! — едко воскликнул Джордж. — Теперь я вынужден выслушивать, что они там подумали!
— Они подумали, что так честнее.
Джордж перевел дыхание.
— Сама-то как считаешь, мать?
— Мне тоже показалось, что так проще и честнее и они правы.
— Отлично! Давай сойдемся на том, что это было просто и честно. Но что ты думаешь о письме?
Она посмотрела вдаль и нерешительно сказала:
— Я… конечно, я не могу согласиться с тем, как он говорит о тебе, милый… ну кроме того, что ты ангел! Кое с чем другим я тоже не согласна. Ты никогда не был эгоистом, никто не знает этого лучше матери. Когда Фанни осталась с пустыми карманами, ты сразу проявил щедрость, отказавшись от того, что тебе причиталось, и…
— Ты сама видишь, что он обо мне думает, — перебил Джордж. — Неужели тебе не кажется, что этот человек предложил показать твоему сыну по-настоящему оскорбительное письмо?
— Нет же! — воскликнула она. — Сам видишь, он старается быть честным, к тому же это не он попросил меня отдать тебе письмо. Это был брат Джордж, который…
— Мы сейчас не об этом! Вот ты говоришь, он старается быть честным, но понимает ли он, что я просто исполняю свой сыновний долг? Что я поступаю так, как поступил бы папа, будь он жив? Что я делаю то, что он наверняка попросил бы меня сделать, если б его голос мог звучать из-под земли? Неужели ты полагаешь, что этот человек действительно берет в расчет то, что я защищаю свою мать? — Джордж говорил всё громче, яростно наступая на растерявшуюся женщину, а она только ниже склоняла голову. — Он пишет о моем духе, как его следует сломить, да, он просит мою мать совершить для него этот приятный пустячок! Зачем? Зачем ему потребовалось, чтобы меня "победила" моя мать? Всё из-за того, что я пытаюсь сохранить ее доброе имя! Из-за него имя моей мамы треплют на всех перекрестках этого городишка, я и шагу не могу ступить, не узнав, что каждый встречный думает обо мне и моей семье, и вот теперь он хочет жениться, чтобы все сплетники сказали: "Вот оно! Что я говорил? Тут-то всё и всплывает!" От этого не убежать, именно так они и заявят, а этот человек делает вид, что ты ему дорога, и всё равно просит твоей руки, давая им повод считать, что они правы. Вот он пишет, что вам плевать на слухи, но мне-то виднее! Может, ему и плевать — вот такой он человек, — но как раз тебе не всё равно. Не родился на свет тот Эмберсон, который позволит валять в грязи его имя! Это самая благородная фамилия в городе, и она останется таковой. Я скажу тебе, что у меня на душе, — Моргану такого не понять — я всеми фибрами своей души стремлюсь защитить наше имя, я буду бороться за него до последнего вздоха, если ему будет что-то угрожать, а ему угрожают — через мою мать! — Он отвернулся от Изабель и начал метаться по комнате, размахивая руками в буре эмоций. — Ни за что не поверю, что тебе плевать на такое кощунство! Да, да, это именно кощунство! Когда он говорит о твоей беззаветной любви ко мне, он прав: ты всегда была замечательной матерью. Но он-то каков! Разве это не эгоистично просить тебя бросить твое доброе имя на потеху сплетникам? А он просит об этом, просит перестать быть моей мамой! Думаешь, я правда поверю, что он тебе настолько дорог? Да ни за что! Ты моя мать — и ты Эмберсон, значит, у тебя есть гордость! Ты выше человека, способного написать такое вот письмо! — Он замолчал, заглянул ей в глаза и заговорил спокойнее: — И что же ты будешь делать со всем этим, мама?
Джордж не ошибся насчет гордости Изабель. Она могла смеяться с негром-садовником и даже пару раз плакала на людях, но всегда сохраняла гордость — свою независимость, изящество и силу. Но теперь от гордости не осталось и следа: Изабель прислонилась к стене за комодом и выглядела униженной и слабой. Она не поднимала головы.
— И что ты ответишь на такое письмо? — со всей строгостью судии спросил Джордж.
— Даже не представляю, милый, — пробормотала она. — Не торопи меня. Я так… запуталась.
— Мне надо знать, что ты ему напишешь. Неужели ты не понимаешь, что если согласишься подчиниться ему, я тут же уеду из города? Мама, разве я смогу смотреть на тебя, если ты выйдешь за него замуж? Я бы хотел смириться, но сама знаешь, что просто не смогу!
Изабель слабо взмахнула рукой. Казалось, ей трудно дышать.
— Я… я не была… уверена, — бормотала она, — в том… в том, стоит ли нам жениться… даже когда не знала о твоих чувствах. Я даже сомневалась, честно ли это по отношению к… к Юджину. У меня… кажется, у меня семейное недомогание… как у отца… я тебе уже говорила об этом. — Она выдавила из себя сухой смешок, будто извинялась. — Оно не слишком серьезно, но я сомневалась, честно ли это по отношению к нему. Свадьба мало значит — в моем-то возрасте. Достаточно знать, что… что ты всё еще нужен кому-то… и видеть его. По-моему, мы все были… да, довольны, как всё сложилось, и мы не откажемся от многого, если просто оставим всё как есть. Я… я и так вижусь с ним почти ежедневно и…
— Мама! — В голосе Джорджа звенел металл. — Ты и правда станешь с ним видеться после такого?!
Изабель и до этого беспомощно мямлила, но теперь окончательно сломалась:
— Даже… не могу… видеть его?
— Разве нет? — закричал Джордж. — Мама, по-моему, если он опять переступит порог этого дома — черт! даже помыслить об этом не могу!.. Можно ли с ним встречаться, зная, что начинают болтать люди, как только он появляется поблизости, и прекрасно представляя, каково мне? Нет, не понимаю, не понимаю! Если б ты год назад сказала, что такое возможно, я бы подумал, что ты сошла с ума… а теперь, кажется, сошел с ума я!
В отчаянии погрозив кулаком пустоте, отчего показалось, что он злится на потолок, Джордж тяжело запрыгнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Его неистовая мука не выглядела наигранной, и потрясенная женщина сразу подошла к нему и склонилась, обнимая. Она молчала, но вдруг ему на затылок упали слезы, и Изабель сама испугалась, увидев их.
— Нет, так не пойдет! — сказала она. — Я никогда при тебе не плакала, разве что когда умер папа. И сейчас не буду! — И она выбежала из комнаты.