Пусть в его душе пока не умерло прежнее своевольное высокомерие, в ту ночь он искупил свой самый страшный грех - возможно, настанет минута, когда какая-нибудь впечатлительная и измученная работой женщина выключит на кухоньке свет и в темноте увидит стоящего на коленях юношу, сотрясаемого рыданиями и протянутыми сквозь стену руками вцепившегося в покрывало призрачной кровати. Может, она даже услышит тихий возглас, повторяющийся вновь и вновь: "Прости меня, мама! Боже, прости меня!"
Глава 32
Надо отдать должное Джорджу по крайней мере за то, что его последняя ночь в доме, в котором он родился, была заполнена не сетованиями по поводу безрадостного будущего, а сожалением о том, что он потребовал жертв от других людей, пойдя на поводу собственной гордости и юности. Спустившись рано утром на кухню, он помог тете Фанни сварить кофе.
- Я вчера хотел тебе, тетя Фанни, кое-что сказать, - начал он, когда она наконец убедилась, что янтарная жидкость, больше похожая на чай, чем на кофе, почти готова к вливанию в человеческий организм и лучше уже не будет. - Скажу это сейчас.
Она со стуком поставила турку обратно на плиту и, посмотрев на племянника тревожным до отчаяния взглядом, принялась теребить тонкий передник, сама не замечая того.
- Зачем... зачем... - заикалась она, зная, о чем он собирается заговорить, и именно это служило причиной ее волнения. - Разве... лучше... не будет лучше... вещи... перевезти в новую квартирку, Джордж. Давай...
Он спокойным голосом прервал ее, хотя от слов "новая квартирка" хотелось орать и бежать прочь:
- Я и намеревался поговорить о новом жилье. Я всё обдумал и принял решение. Я хочу, чтобы ты забрала все вещи из маминой комнаты, пользовалась ими и хранила их для меня. Уверен, эта маленькая квартира именно то, что тебе нужно, а раз уж у тебя будет свободная спальня, ты можешь найти компаньонку и поселиться с ней, деля расходы. Но для себя я всё решил по-другому, я не еду с тобой. Вряд ли ты будешь сильно возражать, не вижу для этого причин, особенно теперь. Со мной сегодня не повеселиться, да и вообще со мной не весело, не только сейчас. Даже не представляю, как ко мне можно привязаться, поэтому...
Он пораженно замолк: на кухне не осталось стульев, но Фанни, беспомощно озираясь, искала, куда бы присесть, и, не найдя, резко обмякла и опустилась на пол.
- Ты хочешь бросить меня в беде, - выдохнула она.
- Какого... - Джордж подскочил к ней. - Вставай, теть Фанни!
- Не могу. Ноги не слушаются. Оставь меня в покое, Джордж! - И когда он отпустил ее запястье, которое схватил в попытке помочь, она повторила печальное пророчество, мучившее ее уже много дней: - Ты хочешь бросить меня в беде!
- Нет же, теть Фанни! - возразил он. - Поначалу я буду только обременять тебя. У меня жалование восемь долларов в неделю, тридцать два в месяц. Квартплата тридцать шесть долларов в месяц, к ним больше двадцати двух долларов за комплексные ужины на каждого, поэтому после оплаты моей половины в восемнадцать долларов просто за жилье, у меня почти ничего не остается даже на покупку продуктов для завтраков и обедов. Понимаешь, ты не только будешь следить за домом и готовить, но и платить станешь больше, чем смогу я.
Она вперилась в него таким пустым и отрешенным взглядом, какого он не видел никогда до этого.
- Я буду платить... буду платить... - залепетала она.
- Конечно, будешь. Станешь тратить из своих денег больше, чем...
- Из моих денег! - Подбородок Фанни опустился на худую грудь, и женщина грустно засмеялась. - У меня двадцать восемь долларов. Это всё.
- То есть пока ты не получила проценты с вклада?
- Нет, вообще всё, - сказала Фанни. - Всё значит всё. И никаких процентов не будет, потому что вклада нет.
- Но ты же говорила...
Она покачала головой:
- Ничего я тебе не говорила.
- Значит, дядя Джордж говорил. Сказал, что у тебя есть достаточный запас. Так и сказал "сможешь одолжить у нее". Сказал, ты потеряла больше, чем следует, в том деле с фарами, но он тебя вовремя предостерег, ты мудро воспользовалась его советом и оставила достаточно на жизнь.
- Точно, - чуть слышно согласилась она. - Это я ему так сказала. Он не знал или забыл, сколько я получила после смерти Уилбура, и я... это показалось мне хорошей возможностью сколотить состояние, вложив такую малость... я подумала, что и тебе смогу помочь, Джордж, если вдруг тебе понадобится... перспективы были такие чудесные... я просто подумала, что лучше вложить всё. Я всё и вложила... каждый цент, кроме последней выплаты... и всё пропало.
- Господи! - Джордж начал расхаживать по скрипучим доскам голого пола. - Какого черта ты дождалась до последнего, не признаваясь?
- Я не могла себя заставить, - жалобно ответила она. - Не могла открыться, пока Джордж Эмберсон был здесь. Он всё равно ничем бы не помог, а говорить с ним об этом мне не хотелось: он так настаивал, чтобы бы я не вкладывала больше, чем могу себе позволить потерять... поверил в мое... обещание, что я не вложу больше. Вот я и подумала, что проку? Зачем опять возвращаться к этому и выслушивать его упреки, ведь он будет не только ругать меня, но и себя тоже. Ничего в этом хорошего нет, совсем ничего. - Она вынула кружевной платочек и расплакалась. - Ничего в этой жизни хорошего нет. Как же я от нее устала! Я не знала, что мне делать. Просто попыталась сиднем не сидеть и стать попрактичнее, хоть как-то обустроить наше будущее. Да, я знаю, что не нужна тебе, Джордж! Ты всегда дразнил и принижал меня при малейшей возможности, с самого детства - так и норовил ударить! Потом чуточку подобрел, но всё равно я тебе не нужна, я вижу! Ты же не думаешь, что мне правда хочется на тебя вешаться, не думаешь? Не так-то и приятно жить с человеком, которому ты не нужен, но я знаю, что тебя одного на этом свете бросать нельзя, ничего хорошего из этого не получится. Твоя мама хотела бы, чтобы я за тобой присмотрела, создала хоть какое-то подобие дома... она одобрила бы то, что я пыталась сделать! - Фанни горько рыдала, а в охрипшем от слез голосе слышалась трагическая искренность: - Я пыталась... пыталась быть практичной... делать всё в твоих интересах... как можно лучше обустроить твою жизнь... все ноги стерла в поисках квартиры... всё ходила и ходила по городу... ни квартала на трамвае не проехала... пяти центов не потратила, несмотря на усталость... Вот! - Она задыхалась от плача. - Вот! А ты... не нужна я... не хочешь... хочешь... хочешь бросить меня в беде! Ты...
Джордж прервал свое хождение и сказал:
- Бога ради, тетя Фанни, перестань же ты размахивать платком, ну высыхает он, а потом-то опять намокает! То есть плакать перестань! Давай! И поднимись наконец. Хватит прислоняться к титану и...
- Он не горячий, - всхлипнула Фанни. - Холодный, водопроводчик уже отсоединил его. Хотя и жаль. Пусть бы я обожглась, Джордж.
- О господи! - Он подошел и поднял ее. - Ради бога, вставай! Пошли, попьем кофе в другой комнате и подумаем, как нам быть.
Он поставил Фанни на ноги, а она, чуть успокоившись, оперлась на него, и они, обнявшись, прошли в столовую, где он усадил ее на один из кухонных стульев, стоявших у грубого стола.
- Хватит, возьми себя в руки! - сказал он и принес турку и кусочки сахара в жестянке. Обнаружив, что все кофейные чашки разбились, Джордж сходил за стаканами и налил в них слабый кофе. К этому времени Фанни успела прийти в себя: она глядела на племянника с жалкой готовностью.
- Я уже выкупила всю свою осеннюю одежду, Джордж, - сказала она, - оплатила все-все счета. Я никому не должна за нее ни цента, Джордж.
- Хорошо, - выдавил он из себя и, на миг почувствовав головокружение, решил присесть. На какое-то мгновение ему показалось, что он не племянник Фанни, а ее супруг. Джордж провел бледной рукой по еще более бледному лбу. - Давай оценим наше положение, - слабым голосом предложил он. - Прикинем, сможем ли мы позволить себе выбранную тобой квартиру.