- Ого, - сказал я. - Которую?
- Ту, с которой вы были в "Волшебном колодце". Вас там видел один мой знакомый.
- А что блондинка?
- Говорят, она имеет какое-то отношение к здешнему... к здешним чудесам. Некоторые ее боятся.
- Значит, к чудесам имеют отношение и взрослые?
- Говорят... Это подруга Регара, есть такой астроном, о нем тоже говорят разное, особенно после случая с Харелом Тампом - они были друзьями...
- А кто такой Харел Тамп? Ну-ка, расскажите!
- Жутковатая история...
История действительно была жутковатая. Харел Тамп, инженер-электронщик, знакомый знакомых Анны, спокойный, веселый и уравновешенный человек, позавчера застрелил свою беременную жену, в которой души не чаял. Абсолютно немотивированное убийство, и по городу со скоростью верхового лесного пожара пронеслись идиотские и жуткие слухи, которые Анна даже пересказывать не хочет. Тамп содержится в местной тюрьме, идет следствие, опять-таки обросшее вымыслами...
Это хорошо, что в местной тюрьме, подумал я. Нужно немедленно его увидеть. Лучше ошибиться, чем проморгать. Убита беременная. Беременность это ребенок, а дети... Все, что связано в этом городе с детьми, пусть даже не родившимися, заслуживает внимания. Правил игры нет, я волен устанавливать их себе сам. И все тут. И пусть я потом буду выглядеть дураком...
Я тут же позвонил Зипперлейну из своей комнаты. Моя просьба насчет тюрьмы особенного восторга у него не вызвала, скорее наоборот, он немного обиженно напомнил, что от него требовали соблюдать полнейшую секретность, а о какой секретности может идти речь, если я собственной персоной заявлюсь в тюрьму? Я постарался объяснить ему деликатно, что старше его по званию, обладаю определенными полномочиями, а обстоятельства и условия игры могут меняться, и я уверен, что это как раз тот случай...
Он согласился. Что ему оставалось? После короткого раздумья я вставил обойму и сунул пистолет в карман. Вышел из комнаты, из дома, из сада, пошел по тихим, по шумным улицам. Настроение было сквернейшее. Мне не привыкать терять друзей, но гибель Лонера и Некера случилась словно бы не по правилам, она была неправильная, стояла особняком от всего, что до сих пор скрывалось за стандартными формулировками "погиб при исполнении служебных обязанностей"...
Вскоре я вышел к условленному месту и увидел голубую малолитражку Зипперлейна.
- Итак, комиссар? - спросил я, усевшись рядом с ним. В профиль он еще больше напоминал печального коршуна.
- Мы едем в тюрьму, - обнадежил он. - Надеюсь, у вас серьезные основания нарушать правила игры?
- Как бы вам вообще не пришлось отказаться от правил игры, - сказал я. - Под личиной дурачка-репортера я много не наработаю (я не сказал ему, что и так уже раскрыт). Нет, я не Собираюсь вешать на грудь табличку со своей фамилией и должностью, но что-то мне нужно менять... Как вы расцениваете историю с Тампом?
- Обычная житейская драма.
- Речь идет о ребенке, пусть и нерожденном, а дети...
- Пустяки, - сказал он. Слишком поспешно сказал.
- И это позиция полицейского офицера? - спросил я. - Абсолютно немотивированное убийство, а это всегда странно...
- Как вы поступите, если окажетесь перед глухой стеной, которую невозможно обойти или взорвать?
- Поищу калитку, - сказал я.
- А если калитки нет? Мы здесь стоим перед стеной, давно разбили о нее кулаки, а кое-кто и головы...
- Понятно, - сказал я. - Вы признаете, что увидели в случае с Тампом Нечто, но боитесь, что окажетесь бессильны что-либо выяснить... Что он говорил на допросах?
- Орал, чтобы его повесили... Вот, возьмите. Сделали специально для тюрьмы.
Он положил мне на колени бордовое удостоверение криминальной полиции, украшенное моей фотографией, заверенной двумя печатями. Очередная вымышленная фамилия в сочетании со званием старшего инспектора.
- Комиссар, что вы знаете о проекте "Гаммельн"?
- То же, что и все знают, - сказал он.
- То есть?
- Знаете что, поговорите вы об этом с мэром. Родилась эта светлая идея в его аппарате, они сами запрягли ученых и курировали всю работу до завершения проекта. Разумеется, в контакте с вашей Коллегией, как вы знаете.
Я ничегошеньки не знал, но не рассказывать же комиссару, что мне всего лишь подсунули альбом газетных вырезок о чудесах города и краткое изложение ученых дискуссий. Я и понятия не имел, что существуют некие проекты. Честно говоря, с таким я еще не сталкивался. Скрывать от офицера моего ранга материалы, касающиеся операции, которую ему предстоит работать, - нечто ненормальное. Значит, у Святого Георгия были на то свои причины...
Зипперлейн тормозит перед железными воротами, и створки начинают медленно раздвигаться. Тюрьма выглядит, как все тюрьмы, к сожалению, сохранившиеся еще на планете, - угрюмые здания с зарешеченными окошечками и вовсе без окон, ни клочка живой земли, сплошной бетон и асфальт, спирали проволоки по гребню высоких стен, сторожевые вышки.
Мы сдали на контроле оружие и направились к главному корпусу, экспортируемые сержантом в голубой униформе. Из вольера на нас залаяли здоровенные овчарки. Каждый раз испытываю досадный стыд и мучительную неловкость, шагая по этим коридорам. Немало народу попало сюда в результате моих трудов, но от этого не легче - всегда кажется, что мы работаем плохо, что все, кому надлежит здесь сидеть, еще сюда не попали...
У входа сержант препоручил нас молодому лейтенанту. Тот провел нас по длинному коридору с нумерованными дверями, мы миновали три препятствия в виде глухих решеток - при каждой имелся надзиратель со связкой магнитных ключей и "Штарком" через плечо, - спустились в полуподвал и вошли в маленькую комнатку с прикрепленными к полу столом и табуретками. Лейтенант жестом пригласил нас сесть, четко козырнул и вышел.
- Вам обязательно нужно, чтобы я присутствовал? - недовольно спросил Зипперлейн.
- Вы же печетесь о секретности, - сказал я. - Посудите сами: какой-то инспектор остался с подследственным, а комиссар ждет под дверью. Несуразица, а?
Он не нашел, что ответить, присел и зябко поежился. Ничего, подумал я. Происходящие вокруг чудеса - еще не основание для того, чтобы опускать руки и жаждать отставки...
Ввели подследственного. Мужчина несколькими годами старше меня, светловолосый, с аккуратной шкиперской бородкой. При других обстоятельствах производил бы впечатление приятного, обаятельнейшего человека, души компании, хорошего семьянина и любящего мужа - каким он и был до недавнего времени, судя по досье.
- Садитесь - сказал я ему. - Конвой свободен.
Зипперлейн откинулся к стене и прикрыл глаза - ах ты, сукин кот с тридцатилетним стажем...
- Садитесь, - повторил я. - Курите?
Он сел, положил на стол большие сильные руки и с гримасой принял от меня сигарету:
- Как в кино... Кто вы такой? Все вроде записали...
- Инспектор, - сказал я. - Хочу задать вам несколько вопросов.
Глаза у него были не просто отрешенные - какая-то немыслимая пустота, не отражавшая ни света, ни меня, склонившегося к нему, ничего.
- Какие могут быть вопросы? - сказал он. - Я во всем сознался, я психически нормален и требую, чтобы меня повесили.
- За что вы убили свою жену?
- Поди вы! - Он отвернулся. Я встал, обошел стол и навис над ним, вплотную к нему:
- Тамп, что произошло с вашим будущим ребенком? (Он вздрогнул и сгорбился еще больше, и я понял, что взял след.) Что случилось с вашим будущим ребенком? Вы ведь ее убили из-за ребенка? Я знаю, что из-за ребенка! Ну! Тамп!
- Да при чем тут! - зло крикнул он, глядя на меня снизу вверх. - Она мне изменяла, вот что!
- Врешь, тряпка!
- Сам ты!..
- Врешь, Тамп! - Я наклонился и заглянул ему в глаза. - Вы же любили друг друга, у вас все было хорошо! И ты еще на мертвую клевещешь, дешевка такая! Слюнтяй, баба! В петлю захотел? Так не будет петли! Получишь двадцатник, останешься наедине с собой, столько будет времени подумать башку об стену расшибешь! Не будет петли! В лепешку разобьюсь, а добьюсь, чтобы петли не было! Жить будешь и мучиться, тряпка! Ну? Что было с ребенком? Ты ведь из-за ребенка убил!