Возвратился коррехидор, за его спиной жалась уже знакомая Рике девушка в фартуке.
— Вы давно служите у госпожи Фань? — спросил Вил.
Девушка рассказала, что служит третий год, хозяйкой покойная была хорошей. Она всхлипнула.
— Эй, эй, — похлопал её по руке коррехидор, — не дело глаза на мокром месте держать. Вы ведь хотите, чтобы мы с госпожой Таками поймали мерзавца, поднявшего руку на вашу госпожу?
Девушка выпила воду из любезно протянутого чародейкой стакана и несколько раз судорожно кивнула.
— Тогда соберитесь и ответьте вопросы. Кто сегодня утром приходил к вашей хозяйке?
— Я никого не видела, — утерев слёзы, проговорила служанка, — то есть я не встречала посетителя через парадное. Госпожа вела своеобразный образ жизни. Могла уйти и прийти, когда вздумается. Полагаю, кто-то пришёл через сад, и мадам сама его впустила.
— Понятно. А теперь поглядите внимательно, все ли вещи на местах, не пропало ли чего.
— Пропало, — не задумываясь ни на мгновенье, ответила служанка, — лаковая делийская шкатулка в виде пагоды. Крыша ещё золочённая.
— В шкатулке госпожа Фань держала драгоценности? — оживилась чародейка.
— Нет, — девушка беспомощно посмотрела на секретер, — там лежали разные документы. Какие именно, не знаю. Ключ всегда висел у госпожи на шее на цепочке, — от одного взгляда на накрытое одеялом тело на её глазах навернулись слёзы.
— Расскажите, как у вас прошёл вчерашний вечер?
— У нас? В смысле, у меня или у хозяйки?
— И то, и другое.
— Итак, — служанка сглотнула, собираясь с мыслями, — хозяйка давеча выезжала, — она кивнула самой себе, словно удостоверяя правильность своих суждений, — ничего необычного или же странного я не заметила. Когда она возвратилась, не ведаю. Меня не вызывали. У нас так заведено было, я госпожу не дожидаюсь, ложусь спать. Коли понадоблюсь, она звонком меня зовёт, и я иду. Редко такое происходило, — снова печальный вздох, — госпожа сама превосходно одеваться и раздеваться умела. Она вообще не любила, когда слуги под ногами вертятся. Поэтому и убираться, и постель застилать приходилось без неё.
— Её посещали мужчины?
— Конечно, — словно бы с некоей гордостью ответила служанка, — госпожа овдовела ещё совсем молодой. Её вроде бы выдали за старика, который отошёл в мир иной, оставив госпожу состоятельной и независимой дамой. Боги внешностью её не обделили, любая молоденькая обзавидуется, и, естественно, жизнью жрицы при храме госпожа не жила.
— А здесь, в Кленфилде, у неё был кто-то?
— Нет, — с уверенностью заявила служанка.
— Вы ж рано ложитесь, — изогнула бровь чародейка, — откуда вам знать, чем занималась ночами госпожа Фань?
— Без малого три года бок о бок чему-то да научат, — грустно улыбнулась служанка, — я привычки госпожи наизусть знаю. Она, когда мужчину ждала, всегда ванну принимала, ужин и вино велела подавать в комнату, постельное бельё чистое застелить.
— Ежевичное? — оживилась Рика.
— Бельё?
— Нет, вино.
— Ежевичное вино хозяйка любила, это да. Вчера ничего похожего не было, как, впрочем, и во все остальные вечера тоже. Ведь мы в Артании-то с неделю всего.
Появился Мелллоун, красный, но в мундире, застёгнутом до самого подбородка. Поклонился и доложил по всем правилам, что он и дежурная группа прибыли на место происшествия в установленном порядке.
Коррехидор отпустил горничную, уведомив, что ни она, ни кучер не смеют покидать Кленфилд вплоть до специального распоряжения.
— А до того, как заберут труп, давайте поглядим, надета ли убитой цепочка с ключом, и заберём браслет для исследований, — обратился он к чародейке.
Ни ключа, ни цепочки на месте не оказалось. Дверь со стороны сада взломана не была, а это однозначно указывала, что убитая госпожа Фань знала убийцу и, более того, сама впустила его в свой дом.
На улице коррехидора и чародейку уже поджидали: неподалёку от парадного входа прогуливалась пожилая женщина с маленькой пучеглазой собачкой на поводке.
— Господа, господа, — поспешила подойти она, и шажки её были мелкими и быстрыми, — мне тут офицер сказывал, что со свидетелями вы разговоры разговариваете. А я — свидетель, самый настоящий свидетель. Са́ту, Сату, фу! — она дёрнула за шлейку и оттащила мелкого, пучеглазого кобелька, нацелившегося на брюки коррехидора, — что ж ты, сахарный мой, такого красивого мужчину куснуть вздумал? — она подхватила на руки псину, — я живу по соседству, дом в переулке, окна как раз на особняк Мия́си выходят.