- «Отвечай на мои вопросы честно, обдуманно и смертельно серьезно. Тебе было страшно?»
Да.
- «Противник был сильнее, больше числом, и победа возможна только чудом?»
Да…
- «И всё же ты вступил за правое дело, за слабого, очертя голову? Не ожидая награды?»
Да, но я же…. Про себя думаю, ну не то чтобы, совсем-совсем не ожидая…
- «Тихо! Ты вступил в бой, проливал кровь и стоял до конца, не прося и не зная пощады? Враги твои ушли, хромая, побитые?»
Да!
- «Тогда данной мне властью я посвящаю тебя в Тайный Орден рыцарей света!» - рот я открыл еще раньше, но тут по любому, в него влез бы весь рыцарь на коне – «Готов ли ты дать клятву верности Ордену и сражаться в его рядах до конца дней?»
…Д-да. Наверное, полагается лучше обдумывать такие клятвы, но меня слишком редко об этом спрашивают!
- «Кровью, пролитой на поле сражения, я скрепляю эту клятву» - тут он накрыл ладонью мою лицо. Ладонь была сухая и холодная - «Ранами в горячем бою, я свидетельствую её истину» - и он прикоснулся к маминым пластырям на моих руках.
«Доблестью этого сердца да будет она нерушима» и он коснулся моей груди, где под майкой сердце стучало, как молот кузнеца.
- «И запомни, сын. Ничто не напрасно. Малой сегодня убежал, но придет его час, и он вспомнит твой пример и сам поможет другому. Пусть даже не тебе. Пусть даже за себя, примет бой, а не покорится. И даже если у него вновь не хватит духа – Орден не торгуется и не гадает о будущем. Подлецы и злодеи во всем мире трясутся от страха, потому что знают, где-то по их душу, уже несется лихая велосипедная атака. И не будет им покоя и сна. И да будет так до конца времён. А теперь, спать!». И он, наконец, улыбается мне и обнимает. Мои ноги подкашиваются, я с трудом нахожу концы одеяла и, как говорят, засыпаю мертвым сном, еще в полете до подушки. Посвященный Тайного Ордена!
3.
- «Ты же понимаешь, я не могла вас не подслушать», - заявила мама, приобнимая отца, когда он закрыл за собой дверь моей комнаты.
- «Конечно, как и положено настоящей женщине», - заявляет он, с улыбкой, уже совсем лишившись торжественного тона Магистра Ордена.
- «Пойдем на кухню, сделаю чаю, расскажешь мне про свои тайные дела. Давно выдумал? Или импровизация, колись?» - на лице мамы играло лукавство, но тон выдавал еще тревогу, чем-то это кончится?
- «Импровизация. Давно. Всегда. Всё вместе. Ты же знала, за кого идешь замуж». Они пришли на кухню, и оставшись наедине, наконец, перестали выглядеть озабоченными родителями и превратились просто в любящую пару, где многое понятно без слов.
- «Ты хочешь, чтобы он так и бросался на все амбразуры? Чтобы в следующий раз пришел с переломом, а потом и с дыркой в голове? И когда ты ему скажешь, что никакого Тайного Ордена нет? Или когда он сам поймет? Об этом ты подумал?» - мама явно копила эмоциональный заряд еще с момента открытия двери в столь поздний час. Хотя подслушанный обряд не мог оставить равнодушным даже женское сердце. Тон вопросов был куда мягче, чем мог оказаться полчаса назад.
- «Подумал. Он впервые прошел через такое испытание. От того, что мы скажем ему сегодня, возможно, зависит вся его дальнейшая жизнь. Вся его судьба как мужчины. И тут лучше не продешевить. Послушай себя, сама фраза «бросаться на амбразуру» вошла в нашу речь, потому что были такие мужчины, с большой буквы, которые подставляли свою грудь вновь и вновь, за нас с тобой в том числе…»
- «Ох, не начинай. Я знаю, знаю. Ты хочешь нашему сыну такой судьбы?». Мама возражала, потому что она мама и такова её природа.
- «Неужели кто-то хочет такой судьбы? Да минует нас чаша сия. Но чья-то грудь должна быть следующей, чей-то потрет должен висеть на стене и в момент истины, пусть у нашего сына найдутся силы не отвернуть взгляд… Давай будем надеяться, что
потеря велосипеда будет в нашей жизни самой трагической. Чайный тост за это!». Родители сдвинули чашки с горячим чаем, и папа обнял маму, целуя её в ямочку на шее, в ушки, в щечки и наконец, в молодые и горячие губы.
- «Что же касается, есть Тайный Орден или нет. Это еще большой вопрос. Даже если в нем нас двое, это уже много. Бесконечно больше нуля. И даю тебе слово, если ребенка не разуверять, он найдет других орденских братьев, а не найдет, так примет сам! И пойдет о них слава по всей Руси великой. Спросишь, как это? А вот тут и начинается большая военная мальчишовая тайна, не для женских ушей», - и папа потянулся к маме, чтобы новым поцелуем замкнуть её уста от дальнейших возражений.