Я не знаю, карма ли это. Все равно. Мне просто не хочется, чтобы мои близкие страдали.
Я закрываю глаза руками и пытаюсь подобрать слова, но у меня их нет. Несмотря на то, что я уже несколько лет пытаюсь играть словами, рифмовать, подбирать слог – сейчас я не могу ничего произнести ни вслух, ни даже в своей голове.
– Мне предложили огромный гонорар за это, и я нашла слабые места обвинения, – продолжает говорить мама. – Нашла детали, которые помогли защите оправдать его и оставить безнаказанным. Я всегда относилась к работе таким образом. И не важно был ли клиент виновным на самом деле, я всегда защищала его. При любых обстоятельствах.
Я знаю. Быть адвокатом по уголовным делам, значит быть непробиваемой глыбой льда. Такой моя мама и была всегда. Она выполняла свою работу вне зависимости от тяжести преступления клиента, который ее нанял.
– Но это дело… – ее голос срывается на тихий плач. – Это дело сломало меня. Как женщину, как жену, как… мать. Я старалась не думать, но, когда узнала, что этот мальчик с тобой… Боже мой, Трейси. Я видела улыбку на твоем лице, когда ты думала о нем, ты же все время о нем думала. Все это стало таким огромным грузом для меня. Я отдалилась от тебя и от твоего папы. Я не могла справиться с этим. У меня в голове постоянно роились ужасные мысли, словно мне дали пистолет и попросили нажать на курок. Словно это я была виновной в том, что это мальчик остался совершенно один.
Я убираю руку и смотрю на плачущую маму. Но у меня все еще нет слез.
– Мне было страшно и сейчас страшно. Если бы я только его не знала, если бы только ты его не любила….
– … твоя бы совесть была в порядке, верно? – заканчиваю я. – Как и всегда. Как и до этого, когда ты защищала всех тех богатых ублюдков, которые не хотели платить за содеянное своей свободой.
Мои слова грубые. Но это правда.
Мама кивает, с трудом сглотнув.
– Да.
На дрожащих ногах я ступаю по ковру, сомкнув пальцы в кулаки. Остановившись, я смотрю ей в глаза:
– Он попросил меня не ненавидеть тебя. Потому что знает, каково это – остаться одному. Он всегда просил меня быть мягче, не говорить грубых слов о вас, не тратить время на глупые обиды. Потому что знает, – повторяю я, – что значит, пожалеть и не иметь возможности все исправить.
В дверях появляется папа. Он с изумлением смотрит на плачущую маму и меня, стоящую напротив нее.
Ему не нужно объяснять. По его лицу легко прочитать, что он понимает, о чем идет речь.
– Ты никого не убивала, – говорю я. – Просто перестань из чувства вины разрушать папу. Он страдает.
Мама всхлипывает, и папа бросается к ней. Видеть их вместе, обнимающих друг друга – это как ощутить прикосновение утреннего луча к коже или почувствовать где-то внутри себя тепло.
Оставив их, я не оглядываюсь и не отзываюсь на свое имя, которое произносит папа. Сейчас мне нужно видеть только Кайдена. Какое-то внутреннее чутье подсказывает где он может быть. Я надеюсь, что оно меня не обманывает.
Цепляясь за ветки, ломая их и спотыкаясь, я бегу по лесу в сторону города. Из-за близости шоссе номер семь мой путь сопровождается не только звуками собственного дыхания, щебетанием птиц и хруста, ломающихся веток под подошвами, но и звуками проезжающих машин.
У меня темнеет в глазах от того, как быстро я бегу. Но меня ничто не может остановить сейчас. Я слишком напряжена, взволнована, напугана.
Выскочив на выложенную серым камнем тропинку, я захожу за каменное ограждение и привожу в порядок свое дыхание. Теперь меня окружает абсолютная тишина. Я помню, куда идти.
Когда я нахожу это место, то вижу его. Мое сердце разрывает грудную клетку. Ветви плакучей ивы очень низко висят над двумя надгробиями, напротив которых сидит Кайден.
Пока я медленно подхожу к нему сзади, стараюсь понять по позе в каком он сейчас состоянии. Его ноги согнуты, одна рука лежит на колене, пальцами второй руки он играет с травинкой. Его плечи расслаблены, и голова не опущена. Он смотрит прямо перед собой.
Коснувшись ладонями его спины, я словно получаю разряд тока. Кайден даже не вздрагивает. Он будто ждал меня. Я сажусь рядом, он смотрит на меня и все понимает. Понимает, что я узнала. Он прижимает меня к себе, я утыкаюсь в его футболку и больше не могу сдерживать слез.
– Т-ш. – Он гладит меня по волосам, по спине, покачивая и баюкая.
Мне больно. Мне страшно.
Сейчас важно сделать этот шаг и понять, насколько жизнь может быть запутанной и сложной. Как могут сплетаться человеческие судьбы, совершаться ужасные поступки. Важно сознавать не справедливость и гордо поднимать голову.