Рыжие волосы растрепались. Пассажирка, зевнув, приподнялась. От водительского места салон отделили плексигласовой перегородкой. Палец со свежим маникюром нажал кнопку, Циона поинтересовалась: «Долго еще?». До нее донесся уважительный голос шофера:
– Не больше четверти часа, товарищ. Здесь ограничение по скорости… – по мнению Ционы, лимузин тащился, словно черепаха. Свердловск они не навещали, объехав город по окружной дороге, но даже на шоссе обкомовский водитель упорно отказывался нажать на газ:
– Словно он везет драгоценную вазу, – зевнула Циона, – ладно, я хотя бы выспалась…
Колонию она покидала в валенках, ватнике и шапке-ушанке. В вохровской машине ее ждала шуба. В Ивделе капитан Мендес воссоединилась с багажом. Саквояжи прислали машиной из Свердловска. Женщина носила изящные ботинки, твидовое платье и платок итальянского кашемира. В парижской сумочке лежал ее паспорт и офицерское удостоверение.
Из управления внутренних дел, по особой связи, Циона позвонила профессору, как она, смешливо, за глаза, называла мужа. Покуривая, она слушала нудное жужжание. Новоиспеченный Герой Социалистического Труда рассказывал о новогодней вечеринке в институте. Циона рассматривала свои ногти:
– По соображениям безопасности маникюршу сюда не привезут, но надо озадачить милиционеров поисками инструментов. В городке должна найтись парикмахерская. Пусть отрабатывают содержание, дармоеды… – ей доставили маникюрный набор. За полгода жизни в СССР Циона неплохо освоила язык, однако говорила с сильным акцентом:
– Ничего, кому надо, меня понимают… – она открутила крышку термоса, – а остальных я заставляю себя понимать… – Циона помнила, как Максимилиан отдавал приказы в Будапеште:
– Он не повышал голоса, но по его осанке и жестам было ясно, что он имеет право распоряжаться. Ему не отказывали, не могли отказать… – никто не отказывал и Ционе. Вместо ордена, по окончании операции, она вытребовала себе квартиру в Москве. Собираясь в колонию, на Северном Урале, она сказала Шелепину:
– Вы отправляете меня на закрытые курсы, преподавателем, но я не намерена прозябать в общежитии… – голос женщины заледенел, – я жена выдающегося ученого, офицер разведки, в конце концов… – выдающийся ученый не покидал остров, но Циону планы мужа не интересовали:
– Захочет, пусть навещает Москву. Я, так и быть, раз в месяц прилечу к нему в гости. Надо поддерживать видимость брака, пока за мной не приехал Максимилиан… – оказавшись в Москве, Циона хотела отправить весточку в Цюрих, по известному ей адресу. Шелепин обещал ей трехкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной:
– И служебный автомобиль, – она вспоминала карту Москвы, – надо подумать, как связаться с Максом, не вызывая подозрений. Он пользовался документами княжества Лихтенштейн… – Циона сомневалась, что в столице СССР есть представительство крохотного государства:
– Через главный почтамт письмо отправлять нельзя. Работники соблюдают инструкции, при подаче конверта надо предъявлять паспорт… – Циона надеялась на командировку в Восточный Берлин:
– Британцы меня хорошо подготовили… – устроившись с ногами на сиденье, она пила кофе, – город я знаю. Я уйду через зональную границу, но сначала надо достать местные документы. И надо найти нашего мальчика… – она сглотнула, – нашего сына. Максимилиан обрадовался Фриде, однако он ждет наследника фон Рабе. Прямо он ничего не говорил, но я все видела по его глазам… – Циона велела себе никуда не торопиться:
– Время есть, – она рассеянно смотрела в затемненное окно, – надо как следует подготовить операцию. Мне должны доверять, снять с меня конвой и наружное наблюдение… – ее охранник сидел рядом с шофером, шурша «Известиями». Циона еще не знала, как отыщет своего ребенка:
– Я его не видела, – поняла женщина, – я была без сознания, из-за начавшихся судорог. Его унесли, отдали мерзавке Генкиной, или Елизаровой… – Циона внимательно изучила фото воровки, но СССР кишел похожими женщинами:
– Тем более, сейчас, когда все закутаны в тулупы и платки… – одну из работяг, как презрительно думала Циона, она увидела на автобусной остановке, на окружной дороге. ГАЗ пронесся мимо. Циона разглядела замотанного в одеяла младенца, на руках у девушки:
– Может быть, Генкина опять попадется на краже. Но мальчик мог умереть… – Циона отерла глаза, – мерзавка могла сдать его в детдом… – дома ребенка в Казахстане и Узбекистане ничего о подкидыше не сообщали. Циона обещала себе поговорить по душам с Генкиной: