– Может быть, Меир был прав, не доверяя ему с испанских времен, но с той поры много воды утекло. У Марты семейная паранойя, ей везде мерещится предательство. Но даже хорошо иметь такого работника. По крайней мере можно не беспокоиться о внутренней безопасности… – вопреки большим тиражам романов мистера Флеминга, на этаже Х, под началом кузины, не работало никого похожего на мистера Бонда или Веспер Линд:
– Шифровальщицу Катю к ее сотрудникам подсылать бесполезно, – Джон вспомнил предпоследнюю книгу, проглоченную парнями Марты и собственным сыном, – на этаже Х больше соблазняются вязанием и партиями в бридж… – совещания аналитиков напоминали заседания епархиального благотворительного совета. Женщины носили скучные юбки и строгие кардиганы. Кузина появлялась на работе в мышиного цвета твиде и белой блузе школьной учительницы:
– Меир заметил, что в ФБР все происходит похоже, – пришло в голову герцогу, – мужчины сидят чуть ли не в сатиновых нарукавниках. Персонал Марты больше озабочен разведением роз, чем игрой в рулетку… – сын настаивал, что Джеймса Бонда напоминает именно Джон:
– Только тем, что у меня есть спортивный автомобиль, – смеялся герцог, – но я люблю быструю езду. Какой из меня Бонд? По воскресеньям я обедаю в пабе, и бросаю дротики с фермерами… – ему захотелось оказаться на заднем дворе: «Черного принца», на мягком солнце, среди расцветающих гиацинтов:
– Маленький Джон отправился бы гонять в футбол, Полина бы побежала играть с подружками… – девочки растягивали резинки, взметывались юбки и косички, кто-то хлопал в ладоши, отсчитывая такт:
– Я бы посидел с пинтой темного пива, – подумал Джон, – так хочется побыть дома, хотя бы недолго… – шаги впереди замедлились, он тронул Волка за плечо:
– Насчет фон Рабе… – они обсуждали Максимилиана за кофе, – я не удивлюсь, если он выжил. Он, наверняка, сделал операции и не одну, а несколько… – герцог замер:
– Палатка, внутри горит походная печь. Старик был прав. Наверное, здесь дочь Волка… – на уходящем наверх склоне что-то загудело:
– Кажется, пушечные залпы, – успел понять Джон, – но откуда в горах взяться пушке… Я слышал похожий звук в Альпах… – отбросив лыжи, они с Волком рванулись к седловине перевала, где стояла палатка:
– Лавина, – заорал Максим, – идет лавина… – белая волна грохотала, таща за собой обломки камней. Что-то темное прыгнуло на свод палатки:
– Волк, что ли, – Джон прищурился, – нет, это не животное… – засверкало лезвие ножа, затрещал брезент, изнутри раздался истошный крик:
– Нет, оставь меня, не трогай… – полураздетая девушка выскочила на снег, палатка словно взорвалась. Люди бежали по склону, оскальзываясь, падая на скалы. Метнувшись к девушке, сбив ее с ног, темная тень вцепилась зубами ей в лицо.
Маша помнила, как все началось.
За чаем ребята шутили, хрустели вафлями и сушками, по рукам пошел «Вечерний Ортотен». Все хохотали, выразительно зачитывая придуманное Машей интервью Дятлова. Она ловила озабоченные взгляды Саши Гурвича. Девушке было не по себе:
– Почему он на меня так смотрит… – рука легла на высокий ворот свитера, – неужели он о чем-то догадался? Но я сама вытаскивала крестик и кольцо из рюкзака, никто меня не видел… – услышав распоряжение руководителя опорожнить рюкзаки, Маша решила вскрыть тайник:
– Мало ли что, – вздохнула девушка, – рюкзаки бросают на полу, мой может попасться другому человеку… – сделав вид, что ей надо выйти по нужде, добравшись до ближайшей скалы, Маша застегнула на шее стальную цепочку:
– Крестик от Ивана Григорьевича, совсем простой… – девушке стало грустно, – он, скорее всего, умер, я его больше не увижу. Пусть Иисус призрит его, он был хороший человек… – отец Алексий, в Куйбышеве, научил Машу главным молитвам. Быстро перекрестившись, она зашевелила губами:
– За наставника и воспитателя. Боже, помяни во Царствии Твоем душу усопшего раба Твоего, наставника моего инока Иоанна, вселившего в сердце мое дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и правды, истины и добродетели… – над горами повисла чернильная темнота, ярко сияли звезды. Мороз перехватывал дух. Маша потоптала обутыми в валенки ногами:
– Крестик никто не заметит, на ночь мы только снимаем обувь и ватники… – на оборотной стороне «Вечернего Ортотена», Дятлов нарисовал, как он выразился, схему сна:
– Мы уляжемся так, чтобы сохранять тепло… – Маша побежала к палатке, – я с девочками, в своем углу… – Саша и товарищ Золотарев, согласно схеме, оставались у входа: