– Он просто так на меня смотрит, – твердо сказала себе Маша, – это Саша, мы знаем друг друга с детства… – ее больше беспокоили взгляды Золотарева. После чая Саша взялся за гитару. Инструктор пробрался в угол, где копошились девушки:
– Хотите, я поговорю с Игорем, – он кивнул на Дятлова, – мы поменяемся местами, я перекочую к вам поближе… – Маше не нравились спокойные глаза Золотарева:
– Он не студент, не выпускник, зачем он отправился в поход? Туристам из институтов обычно не придают местных инструкторов, они справляются сами… – об этом Маше рассказали девушки, – может быть, товарищ Золотарев, как Саша, сопровождает группу из соображений безопасности… – Саша спел пару студенческих песен, но ребята приуныли. Кто-то из парней пожаловался на головную боль. Игорь Дятлов резко, непохоже на себя, ответил:
– Мамочек здесь не заведено. Впереди тяжелое восхождение, слабаки нам не нужны… – в палатке повисло тяжелое молчание. Звякнула крышка котелка, Дятлов взорвался:
– Хватит жечь дрова впустую! Выпили чай, и будет. Палатку надо отапливать, иначе утром вы превратитесь в лед… – на ночь в печурке оставили слабый огонек. Маша долго не могла заснуть:
– Все устали, – уговаривала себя девушка, – поход идет тяжело, погода ненастная. Утром выглянет солнце, все наладится… – она проснулась от всхлипываний неподалеку. Пошевелившись под ватниками, Маша обняла Люду Дубинину:
– Ты что, милая? Тебя обидел кто-то из мальчиков… – Маша подумала, что, кроме Золотарева, все парни в походе подобрались отличные:
– Они никогда себе не позволят такого. Они комсомольцы, советские ребята. Но и Золотарев говорил, что он член партии… – теплые слезы упали ей на руку, Люда помотала головой:
– Нет, просто… – подруга запнулась, – тоскливо как-то… – Маша и сама чувствовала тоску:
– Все из-за погоды и усталости, – уверила она Люду, – завтра новый день. Спи, пожалуйста… – холод заползал под ватники, кусал ноги в шерстяных носках, засунутые в рюкзак. Она заставила себя закрыть глаза:
– Утром будет лучше, – напомнила себе Маша, – сейчас надо спать… – задремывая, она ощутила сзади движение. Зашуршала телогрейка, Маша почувствовала крепкую руку на плече:
– Тихо, тихо… – зашептали ей в ухо, – я сам все сделаю, лежи, не двигайся… – рука гладила ее грудь, забиралась под свитер:
– Это Золотарев, – Маша сжала зубы, – он сюда с какой-то палкой явился… – палка уперлась Маше ниже спины, – но кричать нельзя, ребята испугаются. Он, наверное, все делает во сне. Он себя не помнит в такое время… – приемная сестра иногда тоже ходила во сне. Замечая ночью свет в детской, Маша заставала Марту в пижаме, устроившейся за столом. Девочка быстро писала, склонив рыжую, коротко стриженую голову. Вздыхая, Маша отводила сестру в постель. Марта покорно укладывалась, что-то бормоча. Маша прислушивалась:
– Английский язык. Вообще она бойко говорит, словно это ее родная речь… – языки, как и математика, сестре давались легко:
– Английский она сразу подхватила, словно слышала его в раннем детстве. Ее родители точно были иностранцами… – проснувшись, Марта ничего не помнила. Маша решила не упоминать о таком матери:
– Она забеспокоится, поведет Марту по врачам… – сестра не любила докторов:
– После катастрофы на полигоне, – поняла Маша, – она еле выжила, долго лежала в больнице. Марта ребенок, не надо ее волновать… – из статьи в энциклопедии Маша узнала, что хождение во сне, обычное дело у детей:
– Она вырастет, все пройдет, – улыбнулась Маша, – она не понимает, что делает, что пишет… – листы бумаги, испещренные вязью формул, девушка выбрасывала. Она была уверена, что сестра сама не разбирается в закорючках:
– Она царапает все, что придет ей в голову. Надо вернуть Золотарева на место, только мягко… – Маша ничего не успела сделать. Тишину разорвал отчаянный крик Люды Дубининой:
– Не трогай меня, мерзавец, убери руки… – у входа кто-то вскочил на ноги:
– Голова, – жалобно застонал парень, – голова словно в огне. Мы умрем, надо немедленно бежать немедленно… – брезент палатки затрещал, ребята, как были, раздетыми, ринулись наружу:
– Лавина, наверху лавина, – заорали у входа, – надо спасаться, спускаться в лес… – Маша пиналась и царапалась, пытаясь вырваться из сильных рук Золотарева:
– Пусти меня, пусти… – палатка задрожала под напором снега, брезент рухнул рядом с девушкой. Кувыркаясь на жестком насте, Маша и Золотарев покатились вниз.