— ГДЕ⁈
— А кого это ты потерял, Феденька?
Боря вроде и не повышал голос, а все одно, подскочил Федор, ровно его шилом ткнули, к брату развернулся.
— ТЫ!!!
И саблей махнул сразу же.
Только вот куда ему с Борисом было справиться? Государь хоть и старше брата был, оружием владел не в пример Федору. Отбил клинок так, что у Федора едва рукоять не вывернулась из руки, сталь о сталь зазвенела.
— Я, Феденька. Что тебя сюда ночью привело?
Федор и таить не стал, мало ему было брата убить, еще и выговориться хотелось, и на труп плюнуть. Он бы и ногами попинал брата, да вот беда — не получается.
— Ты у меня все отнял! Трон, страну, любимую… НЕНАВИЖУ!!!
— Потому и убить меня пришел, ровно тать, в ночи?
Борис клинок в очередной раз отбил, глазами сверкнул, Федор нападал, ровно бык, пер вперед, не оглядываясь и не задумываясь, грязь из него так и лилась, долго ж копилась, вот и вырвалась.
— Я должен на троне сидеть! Я!!! А ты Россу в прошлый век тащишь, ты не понимаешь ничего, мы можем с Франконией да Лембергом вровень встать, а ты…
— Устя⁈
Михайла пока Федор на брата нападал, ничего не видя, по сторонам смотрел. Не верил он, что Устинья мужа надолго оставит, не в ее характере такое. Рядом она, наверняка.
Вот и углядел.
Стоит тень светлая рядом с занавесью, шаг сделает — и из виду скроется. А глаза сияют зеленью, яркой, лесной, искристой…
— Чего тебе, Ижорский, надобно?
Федор на эти слова тоже обернулся, ровно на секунду спиной к Михайле оказался повернут, а тому больше и не потребовалось.
— УСТЯ!!! Сюда иди! НУ!!!
А больше и не успел он ничего сказать. Захрипел, выгнулся…
Михайла от царевича отскочил, клинок оставил, да и чего его выдергивать? Ножей он с собой десяток взял, на всех хватит.
Федор на пол опустился… глаза навыкате, кровь изо рта плеснулась… он уже понял, что проиграл, что предали его, понял, КТО предал… и Михайла не отказал себе в маленьком удовольствии.
— Устя тебя, царевич, с самого начала ненавидела. И я тоже…
С тем Федор в вечность и ушел. И сколько ж ненависти на его лице было, мог бы — зубами б загрыз! Но Михайле было все безразлично.
Он вперед шагнул, руки в стороны развел.
— Государь, в палатах сто рыцарей Ордена Чистоты Веры, скоро они здесь будут. Бежать тебе надобно.
— Откуда знаешь? — Борис абы кому верить не собирался, тем более человеку, который в спину бьет.
— Их сюда Истерман привел, по просьбе Любавы. А еще в порту они есть и в казармах стрелецких, чтобы никто тебе на помощь прийти не успел.
— Гадина, — Устя не сдержалась. Борис ругаться не стал, Михайле в глаза посмотрел жестко, холодно. Хоть и совпали его слова с тем, что уже ведал государь, а только…
— Тебе я почему верить должен?
— Не верь, государь. Я тебя и сам ненавижу, — Михайла прямо в глаза Борису посмотрел. — Устя соврать не даст, она мне люба, а ты нас обоих ее лишил. Федор на ней жениться хотел, да и я о ней мечтаю с первой встречи нашей. А ты… верно Федька сказал, Устинью ты у нас обоих отнял.
— И что ж тебе сейчас вмешаться повелело?
— Она тебя любит, государь. Тебя убьют — она погибнет. Я сначала хотел ее увезти, а потом и понял, смысла в этом нет. Можешь меня потом казнить, все одно мне жизнь не в радость будет, а сейчас… уйди отсюда, Бога ради! Ведь придут, убьют…
— Уже идут, — прислушалась Устинья.
Борис плечами пожал, к стене подошел, коснулся, к Михайле спиной не поворачивался предусмотрительно, глядел так же строго.
— С нами пойдешь — или тут останешься?
Михайла и думать не стал.
— Я первым пойду, вы за мной.
И в потайной ход шагнул. Понятно, государь ему спину не подставит, а Устя… она следом за ним шагнула, плеча коснулась.
— Спасибо тебе, Михайла.
Обернуться бы сейчас, обнять ее, любимую, недоступную, поцеловать, о чувствах своих сказать…
Михайла себя силком сдержал, фыркнул в темноте.
— Давно мне Федьку убить хотелось, боярышня, сейчас удалось — вот и ладно.
Он не видел лица Устиньи, но точно знал — она улыбается. Молча они по лестнице вниз спускались, Михайла за стену держался, и знал, что за ним Устя идет… можно даже вообразить на секунду, что одни они в ходу потаенном. А потом по ушам вой резанул, дикий, истошный… даже в потайном ходе он слышен был.
Так воет волчица, утратившая своего волчонка.
— Бой во дворце!
Варвара к царице вихрем влетела.
— Бой⁈
Любава удивлена была. Она все верно сделала, она знала. Но…. Кто⁈
— Не знаю, чужаки какие-то, их главного я ранее не видела никогда! Любушка, что делать-то⁈