Любава долго не раздумывала.
Ежели бой… кто-то прознал об их планах, кто-то предусмотрел. Кто-то сюда людей привел! И это уже после того, как ее заклятье легло.
Может этот кто-то Борьку упредить⁈
А ведь… и может! И Борька удрать успеет! Тогда Любаве к нему идти, да не одной, а с рыцарями, чтобы ему не спастись…
А почему Любаве, так и это понятно. Кто еще-то ходы потайные знает? Она, да Федька, да сам Борька, может, еще и Устька… Руди и тот не поможет, она сама ему все тайны не раскрывала, не вовсе ж она дура?
И десяток рыцарей при ней…
— За мной идите. Варька, а ты давай к Ксюхе, мало ли, что этой дуре в голову взбредет, ежели вдруг проснется.
— Хорошо, Любушка.
Кивнула Любава, да и к выходу поспешила.
Борьку перехватить надобно, когда не спит он. А защитников его — убить! И Устинью убить, очень Любаве не нравилась одержимость сына этой гадиной.
Но когда влетели они в покои государевы…
Неладное Любава еще на подходе заподозрила, два тела стрельцов в коридоре увидав, а когда в покои вошла, в спальню…
Из сотен, из тысяч людей она бы сына своего узнала.
Лежал на ковре ее Феденька, и был безнадежно мертв, убит кинжалом под лопатку.
Тут-то и взвыла Любава, остаток разума теряя. Жаль только, что сообразительность не делась никуда, оглядела она комнату взглядом острым, да и приметали пару капель крови у потайного входа.
И открыла его.
— Туда! Туда они ушли…
В потайной ход кинулись рыцари, за ними Любава полетела, на Федора она даже и взгляда лишнего не бросила, да и к чему?
Сын ее?
Не просто сын, а планы ее на трон Россы, на власть, на деньги, почести, все прочее, что корона несет с собой, право казнить и миловать, изгаляться над людьми, как ей пожелается, самодурствовать и своевольничать. Не Федору ж ее останавливать!
Ему дай игрушку какую, он в нее играть и будет… та же Устька! Все с нее наперекосяк пошло, своими руками удавит Любава эту гадину!
Не сына она жалела и оплакивала, планы свои загубленные. И мстить не за Федора будет. Сейчас-то, и убьет она Бориса…. Ан не все потеряно будет! Объявлено, что Ксюха беременна, что Устька беременна… ну так в родах и умрут негодяйки, а ребенка Любава сама воспитает! Надобно только Устьку поймать! Ксюха-то точно не беременна… ничего, не уйдешь, мерзавка! На глазах у тебя Борьку прикончу, сердце ему сама из груди вырву! А ты любоваться будешь… НЕНАВИЖУ!!!
Две дружины резались — только звон стоял.
И рыцари Ордена — противник серьезный, но и дружину себе Божедар подобрал не из последних, те с кем только переведаться не успели. И с кочевниками, и с таежным народом, и с жителями далекой страны Катай, и с разбойниками резались, и пиратов ловили…
Всякое было.
Рыцарям более привычно было иное.
Когда на коне, да с копьем, со щитом, на врага, летишь, конно и оружно, и враг сразу боится, потому что свою смерть видит. На коне рыцарь практически непобедим.
Но и без коня рыцари себя в обиду не дадут. Умеют они и пешими воевать, и всяко.
И оружие у них хорошее, и доспехи, пусть и не полный доспех сейчас на каждом — кольчуга, поножи да наручи, шлема нет даже, но и того достаточно умелому воину.
И жизни они свои продавали дорого.
А только и Божедар на оружие для своих людей не скупился, и готов был он врага встретить. А вот рыцари — не готовы.
Они-то пришли сюда перерезать беззащитных… ладно, может, и было бы небольшое сопротивление, случись, как они хотели, но большая часть россов полегла бы сонными, после ведьмина колдовства. Так бы, сонными, их и взяли в ножи.
Они наткнулись на сильное и умелое сопротивление. И бой затягивался.
Руди видел это. И… не питал напрасных надежд.
Истерман был неглуп, чем ему грозит поражение, знал, а потому смотрел внимательно. Нет-нет, не принимал участие сам, он не воин. Был когда-то, да и сейчас не оплошает в схватке, к примеру, не даст себя зарезать сразу же. Но тягаться с опытными и умелыми вояками? Лезть в схватку двух волков?
Такое пусть кому другому достанется. Руди мог оценить незнакомых вояк, и понимал — они не хуже рыцарей, может, даже лучше в чем-то.
И схватки в тесноте, в помещении для них привычны.
Для рыцарей — не вполне. Они себя в палатах чувствуют неловко, а вот их противники — ни капельки.
Вот двое рыцарей нападают на одного и того же врага. Кажется, сейчас они его просто сметут, а нет! Мужчина вьется, ровно змеей, принимает один клинок на небольшой круглый щит, второй не отбивает, отводит в сторону, под его прикрытием бьет ногой — и следует крик рыцаря. Ногу ему, кажется, не сломали, но… удар, да по голени — это отнюдь не трепетная ласка. А пока этот припал на ногу, и не соперник хотя бы на пару секунд, воин занимается вторым. Бьет снова подло, в бедро, каким-то незнакомым ударом, и кажется, ломает кость…