Устинья молчала.
Борис кивнул, как Михайла вернулся.
— Благодарствую.
И ни слова больше. Ни посулов тебе, ни обещаний… только вот в одном слове больше весомости, чем у Федьки в часовой речи. Ну так оно и понятно — кто царь, а кто медяшка стертая.
Борис тем временем вперед шагнул, ногой на угол ловушки нажал, плита вертикально встала. Государь прицелился, в одного из рыцарей выстрелил, добил. Михайла рядом с ним встал.
Мало ли что, так оттолкнуть его, стоит тут, смотрит… чего на дохлятину любоваться?
Ан… шевелится?
Михайла Бориса и откинул, оттолкнул так, что тот Устю локтем задел, выругался, но не до ругательств было Михайле. А вдруг ножом кинут?
Он бы и попал, и докинул… что там на дне шевелится? Вроде и не так глубоко, может два или три роста человеческих, лучше не рисковать.
Или…
Михайла прищурился — и едва не онемел. На дне ямы медленно распрямлялась… царица Любава!
Глава 12
Повезло Любаве, не погибла она на кольях. А как свет увидела, так и вовсе распрямилась, вылезти попробовала.
Мертвяков бояться?
Да страх и рядом с ней не пробежал бы сейчас, царицы бы испугался. Баба, когда полубезумная, она и черта напугает так, что тот в раю спрячется.
Грязная, растрепанная, с горящими диким огнем глазами…
— Ух ты! — высказался Михайла. — Говорил Федька, что мамаша его ведьма, но я не думал, что так-то… жуть какая!
Устя шаг сделала, рядом встала, за ней Борис. Смотрели молча.
Любава их тоже увидела — и ровно обезумела.
— ВЫ!!!
Такой визг с ее губ полился, такая грязь, что Устя едва уши не зажала. Противно слушать было. Да и надо ли?
— Боренька, может, оставить ее покамест здесь? Некогда нам…
— Оставить⁈ Не смей!!! Вытащите меня, немедленно!!!
— Ага, чтобы ты нас убить попробовала? — из Михайлы мальчишка-скоморох лез неудержимо. И то, сколько он по дорогам бродяжил. — Ищи других дураков! Чего ты сюда прибежала — в спальне не сиделось⁈
Любава глазами сверкнула.
— Вытащите меня.
— Кто привел врагов в мой дом? — жестко спросил Борис. — Ты хотела, чтобы меня убили, а Федька на трон сел? Отвечай, гадина!
Любава вспомнила, что сын… зубы оскалила.
— Ты!!!
— Не, это я его убил, не он, — Михайла решил, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, ухмыльнулся Любаве. И разум если и не окончательно покинул ведьму, то… бешенство взяло вверх, захлестнуло разум, затопило — и сорвалась Любава окончательно.
— Ты⁈ Тварь неблагодарная, раньше тебя надо было убить, раньше!!!
Устя невольно кивнула, но стояла она чуть дальше от ямы, за плечом Михайлы, вот тот и не заметил жеста, а Любава увидела. И завизжала. — И тебя, тебя тоже!!! Как всех, как мужа, как Ольку, как…
Борис шаг вперед сделал.
— Мужа⁈
Михайла его за плечо схватил, откинуть от ямы, ежели что, напрягся весь, но Борис и не заметил даже.
— Ты моего отца убила, тварь⁈
Любава в ответ оскалилась. Видела она, что Борису больно, и ей больно было, и укусить она побольнее хотела.
— Да! Как надоел он мне! Мерзкий, вонючий…
— А еще, небось, догадался, что Федька — не его сын? — подкинула предположение Устя.
И Любава оскалилась вовсе уж нечеловечески.
— И это тоже! Родинку он углядел!!! РОДИНКУ!!!
— У Истермана такая же оказалась?
— Тебе откуда ведомо⁈ — удивление даже гнев на секунду пересилило. Устя головой качнула.
— Чего тут гадать, не могла ты от государя зачать, а вот от Истермана могла, у него родни хватает. Небось, приехал кто, а ты и попользовалась.
— Догадливая, — Любава все больше напоминала смерть, как ее иноземные художники рисуют, с оскалом голого черепа.
Борис тоже осунулся, побледнел.
— Отца моего ты не любила никогда, сына от Истермана родила, отца отравила, на меня покушалась…
— Добавь еще, Боря, порчу наводила, — подсказала Устя. — С ее руки легкой на тебе аркан появился, ее сестра и накинула. Так ведь?
— Кто тебе виноват? — оскалилась Любава. — Ты должен был до совершеннолетия мальчика моего править бездетным, а ты с этой гадиной закрутил, да как! Кто ж знал, что она и сама ведьма?
— Ведьма. И ваш аркан почуяла, но не стала шум поднимать. Выяснила только, кто его сделал, да и успокоилась. Порвать-то его и Марина могла, просто так Борис ей не мешал, и вы не мешали. Вы в свои игры играли, она силу копила, мужчин изводила, — Устя была уверена в своих словах. — Ей много силы надо было, чтобы дочь зачать, а для сына — вчетверо. Может, и были у нее на ваш счет планы, да не успела она.