Живой огонь завсегда колдовство разрушает, вот и тут — дернулась Аксинья, застонала, в себя пришла. Варвара ее за руку схватила.
— Ксюшенька, бежать надо!!! Проснись, радость моя!
Оглушить бы ее, да вытащить, да ведь тащить ее по ходам потайным придется, по улицам… а она ж тяжелая! А у Варвары возраст… пусть Аксинья сама ножками походит, пока может.
Сидит, вот, глазами лупает, ровно сова в дупле.
— Аксинья, вороги в палатах! БУНТ!!!
Тут уж и до Аксиньи дошло, схватилась она за горло.
— А… как…
— Спасать тебя надобно, радость наша, государыня мне поручила, плащ вот, накинь, да побежали скорее. Выведу я тебя потайным ходом, побудешь в нашем с Платошей доме, покамест…
Варвара тараторила и суетилась, ровно паук паутиной липкой опутывая бестолковую коровушку, чтобы не задавала та лишних вопросов, не доставляла проблем… вот, и плащ, и ход потайной, Аксинья за Варварой бежит, что есть сил… пусть бежит!
Когда занят так человек, ему думать некогда!
И из потайного хода, и по переулкам, по закоулкам, да поскорее, чтобы дыхание занялось у дуры… и в один из домов неприметных.
— Вот, на месте мы, Ксюшенька. Сейчас, присядь покамест, я тебе сбитня подам, а может, винца лучше?
Измотанная беготней, испуганная и растерянная, Аксинья только кивнула. Варвара ей и налила сразу вина из кувшина.
Трех глотков хватило, ткнулась дурища мордой своей в стол. Варвара жилку на шее потрогала — ничего так, бьется.
— Ты с зельем сонным не переборщила ли? Степанидушка?
— В самый раз будет. Сутки, а то и поболее, проспит она, нам с лихвой хватит.
Переглянулись заговорщицы, кивнули согласно. И боярыня Степанида, алую заколку на груди поправив, пошла холопов звать.
Сейчас они с Варварой Аксинью в плащ завернут, холопы ее в возок погрузят — и за город. А там уж…
И ни капельки жалости не было у заговорщиц к бестолковой девчонке, скорее, злость да раздражение. Явилась, ишь ты, понадеялась на готовенькое да на сладенькое… а вот поделом, дуре!
Нет, не было никому жалко Аксинью, и оттого еще грустнее было.
— ГОСУДАРЬ!!! — боярин Пущин Господу Богу б так не обрадовался, как Борису. Усталому, измотанному, испачканному по уши…
— Егор Иваныч, не переживай, как видишь, жив, здоров. И я, и супруга моя в порядке. Да с Божедаром не ругайся, когда б не богатырь, и меня бы в живых уж не было, и Устиньюшки моей.
— Государь!
— Что в городе?
— На казармы стрелецкие нападение было, государь. Отбились.
— Эти же люди нападали? Посмотри внимательно?
Пригляделся боярин к доспехам, к оружию.
— Вроде, и правда похоже, государь. Да, и перстни у них одинаковые, у всех.
Тщеславен был магистр Эваринол, и перстни со знаком Ордена его рыцари носили. Гордились ими даже. Снимали, когда надобно втайне все сохранить, а сейчас и не подумали. Да кто там, в той Россе, разобраться сможет? Дикари ж!
— Перстни, — Борис аж оскалился волком хищным. — Поговорим мы с теми, кто эти перстни носит… еще как поговорим.
— Орден Чистоты Веры, государь, — Божедар развернулся и в другой конец залы отошел, там кажись, живой кто?
— Фанатики, — перекосился боярин Пущин.
Устя к мужу прижалась покрепче.
— Устёнушка, может, прилечь тебе?
— Нет, Боря, я от тебя ни на шаг.
Борис и спорить не стал. Понятно, устала жена, понервничала, а все ж так и ей спокойнее, и ему. Что, ежели разлучатся они, волноваться перестанут? Да никогда!
Напротив, он о жене будет думать, мало ли, кого не извели….
— Палаты обыскали?
— Да, государь…
Михайла смотрел, как Устинья к мужу прижимается, профиль ее тонкий видел, прядь волос на щеку упала… красивая. Любимая. Единственная.
Уходить ему надобно.
Когда рядом он останется, не выдержит, сорвется, а Устинья не сможет без мужа, видно это. Он умрет, и она умрет… бесполезно все. А и смотреть на счастье их у Михайлы сил не было, развернулся парень к выходу…
Палата сердоликовая — это не изба крестьянская, здесь всю думу боярскую разместить можно, и тесно не будет. И место еще останется, еще на жен боярских хватит. Одних колонн здесь полсотни стоит, толстых, каменных. Михайла от одной колонны к другой перетек… как и заметил он человека, который арбалет поднимал?
Михайла и сам не ответил бы. Увидел, вот…
И понял, что сорвется сейчас стрела с тетивы, полетит в спину Бориса… и Устю задеть может!
Устинья!!!
Михайла и не подумал даже ни о чем другом, крикнул, наперерез стреле бросился.
Что-то в грудь толкнуло, сильно-сильно, и Михайла на спину опрокинулся, да неловко так, ударился всем телом, аж дух вышибло. А потом пришла боль.