— А чего тут говорить? Ты, государь, рощи наши не сжигай, волхвов не преследуй, то и ладно будет, нам большего-то и не надобно. И про Орден не думай покамест, мало им не будет, Велигнев потому и прозван так, что сила у него ярая, яростная. Такую только в бой и бросать.
— Справится ли он?
— Поверь, государь, Велигнев и не с таким справится. Шума на всю иноземщину будет, я его уж сколько лет знаю, ни разу не оплошал он. Силища у него немеряная, оттого и не любит он ее супротив людей обращать, да тут иное дело. Они к нам тоже не с пряниками пришли, а каков привет, таков и ответ.
Борис кивнул.
— Хорошо… бабушка. Ты покамест Устю погляди, переживала она вчера сильно.
— Оттого и цветет, что та роза, и синячок на шее не прикрыт, — Устя покраснела, Агафья только фыркнула. — Все у нее хорошо, государь. А только есть еще один вопрос, считай, семейный.
Устя его первой угадала.
— Аксинья?
— Именно.
— Бабушка….
— Уж больше сотни лет, как бабушка. Уже и прабабкой стала давно, — заворчала Агафья. — Устя, ты мне ее отдай, поняла?
— П-поняла. А почему ты так хочешь, бабушка?
— А ты с ней что сделаешь?
— Ну… когда беременна она…
— Ты сама в то не веришь.
— Не верю. Чернокнижные ритуалы просто так не проводятся, не думаю я, что Ася беременна.
— То-то и оно. Была б она в тягости, можно бы тут оставить. Инше в монастырь можно, а только и там ей плохо будет. Была девчонка не хуже, не лучше остальных, а только плохо для нее все сошлось. Любовь эта несчастная, месть за то, что не сложилось так, как хотелось ей, а тут еще Любава ей душу растревожила, золото — власть показала. Не успокоится теперь Аська.
Устя только голову опустила.
— Моя вина. Не уберегла я ее.
— Как бы ты взрослую дурищу-то уберегала? Сама она решения принимала, да, в обиде, в злости, а только кому и в смертной обиде не придет в голову своим-то пакостить. А Аське не просто пришло, там половина от дурости, а вторая от зависти. К тебе зависти, когда рядом она останется, все перепортит, что сможет, а чего не сможет испортить, то оплевать постарается, да грязью забросать. И найдутся у нее и помощники, и потатчики, на дурное дело завсегда они находятся.
Устя голову опустила.
— Бабушка, я… моя вина.
— Ты не могла сделать так, чтобы ее полюбили. Тут другое, ты изменилась, и жизнь твоя изменилась. Когда б Аська меняться стала, многое бы с ней вместе поменялось, или другая любовь пришла, или эта ненадобной стала, а только ей меняться и не хотелось. Сидеть, мечтать, да царевной сказочной стать.
— Так ведь и получилось у нее… царевной стать.
— И те раны долго врачевать надо будет. Для начала у Добряны она поживет, а потом я ее еще куда переправлю. Так, глядишь, и в разум придет, а когда не получится, за ней хоть присмотр будет.
— Хорошо, бабушка. Пусть по-твоему будет, все одно я кроме монастыря ни до чего не додумалась.
— Монастырь… не для Аськи он, в ней слишком мирского много.
— Знаю. Я надеялась, поживет она там, успокоится, ее обратно забрать можно будет, замуж выдать за хорошего человека…
— Нет, Устя. Не получится так, неладно ты придумала. В монастыре Аська разве что нутро свое скрывать привыкнет, а поменяться — не поменяется. Еще более озлобленной выйдет, на всех кидаться будет, клыки навострит. Может, и не залает, а цапнет сильно.
Устя только вздохнула печально.
— Хорошо, бабушка. Пусть по-твоему будет.
И то… ей монастырь многое дал, да только права бабушка. Многое и от самого человека зависит, никогда и никому не завидовала Устинья, никогда ничего чужого не пожелала, а Аська… про нее такого не скажешь. И позавидует, и руку протянет… уже протянула. Ох, сестрица…
Вспомнить только ту жизнь, черную, как она даже слово поддержки произнести не захотела, а что ей с того слова? Обе они понимали, что не дадут мужья им общаться, ну так хоть по плечу бы погладила, сказала, что понимает… и того не случилось!
Нет у меня сестры — вот и весь ее сказ. Тогда Устинье больно было, очень больно. И про себя она точно знала, никогда б она сестре не отказала, поменяйся они местами.
Да, многое от самого человека зависит, очень многое.
— Ты, Устя, о муже и ребеночке думай, а там и родители вернутся, и Машутка приедет, чую я, дружить ваши дети крепко будут.
— Хорошо бы!
— Это о хорошем было, дети, теперь о плохом я вам скажу. Не просто так меня вечор потянуло, нет в том подвале Книги Черной.
— Как⁈
Устя побелела, ровно стена, за горло схватилась. Агафья головой покачала.