А меж тем…
Где Любава, там Варвара.
И подскажет, и поможет, и хвост поднесет, и прошение протолкнет… не власть? А что ж это тогда? Можно править на троне сидя, можно — за троном стоя. Вот, Варвара за ним и стояла. А сейчас всего лишилась она, ей не жить оставалось — умирать медленно. Внуками заниматься? Правнуков ждать?
Для такой, как она, это хуже железа каленого! Вот и решилась…
Сама бы она тоже Книгу взять могла, да возраст не тот уж, новая ведьма от нее на свет не появится, а это главное условие ритуала. Род ведьминский продолжаться должен, а какое уж тут продолжение?
Но ведь не только Варвара была!
Еще кто-то был, кто-то третий… и я бы на бабу поставила, озлобленную! Ежели рядом с домом ни коня нет, ни кареты, значит, привез туда кто-то и Варвару и Вивею, а потом уехал.
А кто⁈
Мне только один человек на ум приходил. Тот, который знал, для чего у Евлалии клинок есть, тот, который тоже все теряет… потеряет в ближайшее время, и понимает это, который может одним ударом все разрушить…
Как и мне отомстить, и Россу пошатнуть?
Да только одним ударом.
История ведь стремится в то же русло вернуться, это как река, мы с Вереей Беркутовой землю тряхнули, реку развернули, вверх по течению прошли, а все ж она старается из пальцев вывернуться, ровно змея водяная, скользкая, укусить…
Ежели Бореньку убьют…
Вот тогда и в Россе смута начаться может… я хоть и непраздна, да мало ли что со мной случится? И дети — они ведь хрупкие, и о талантах моих не знает… не знала ведьма. Могли рискнуть, еще как могли!
И сердце в горле бьется, заходится…
Успеть бы!
Только бы успеть!
Жива-матушка, помоги!!!
Бояре собирались быстро, не тянули.
Борис вошел, когда все по местам расселись, на государя воззрились — что скажешь, царь-батюшка? Борис медлить не стал, незнанием томить тоже.
— Беда у нас, бояре. Войной на нас пойти хотели, да не честно, грудь в грудь, а в спину ударить, по-подлому…
Рассказывал он быстро и четко. И про Орден Чистоты Веры. И про замыслы магистра, про мощи отравленные, про корабли с рыцарями, про сражение в порту, в палатах государевых. Не упомянул о Божедаре только, не назвал богатыря, сказал, что наемников нанял, худое подозревая. Ни на кого полагаться нельзя было, потому как иные из бояр тоже в замыслах темных виновны.
Да-да, боярин Мышкин. И боярин Пронский. И боярин Изместьев. И боярин…
Названные бояре на колени падали, но покамест государь говорил — молчали. Понимали, что вытье пресекут сразу, вон как стрельцы смотрят зло. Только закричи — мигом своими зубами подавишься.
Но когда государь не приказывает их в подземелье тащить, да пытать, так может, потом выслушает? Или смилуется?
А вдруг?
А Борис щадить никого не собирался. Ему другого хотелось. Взял он запись допроса Истермана, боярину Пущину кивнул, мол, зачитай, Егор Иванович, а то у меня горло уже дерет. Сам молчал, на бояр смотрел, а Пущин читал, ухмылялся зло.
Он-то знал, когда иноземцы власть менять лезут, они это в своих интересах делают. А кто им помогает, обязательно в суп пойдет.
Предателей — в первую очередь на осине вздернут, судьба такая, Иудина!
Вот и зачитывал боярин, ухмылялся.
И список бояр зачитывал, которых казнить должны были. И список того, что у них отобрать хотели, да иноземным купцам передать. И список купцов иноземных…
Слушали бояре, в лицах менялись, за бороды хватались, но помалкивали. Понимали — не ко времени крик да лай будут.
Да и не врал Истерман. Такие вещи в записи попадались, что не придумаешь их так-то, знать надобно. И жуть брала.
Когда б удался заговор, все потоки денежные крупные в иноземных руках оказались бы, россам и ручейков бы не оставили. Так, лужицы от копытец козьих.
Может, и выцарапали б они чего со временем, а может, и нет. Кто ж им отдаст-то чего хорошего? И становилось боярам страшно.
И тем, кто в заговоре участия не принимал — по ниточке, считай, над пропастью проскользнули, и тем, кто участие принял.
Они ж не того хотели!
Они-то для себя старались, для деток своих, а выходило, что и их бы под нож, и всех остальных… да что ж это делается-то, люди добрые⁉
Борис смотрел внимательно, малейшие изменения на лицах подмечал, потом все он обдумает. Потому как сейчас без предателей да подлецов много дел доходных освободится. Не казне ж всем подряд заниматься?