В своих покоях Устя в мужа вцепилась — не отдерешь.
— Полежи со мной, Боренька…
С супругой спорить государь не стал, послушался, рядом лег, обнял ее.
— Устёнушка, ты ведь не всю правду мне рассказала. Верно?
— Не всю. Не стала я при других, — Устя тихо говорила, чтобы никто не услышал, даже ненароком. — Я просто видела… ты, и нож этот, и у меня на руках кровь… мне так страшно было, Боренька! До безумия страшно…
— Бедная моя девочка.
И так это было сказано, что Устинья снова разрыдалась. От облегчения.
Все хорошо, успела она. Не зря она бежала, летела, не зря… в последнюю минуту, считай! Боря ее долго утешал, по голове гладил, как маленькую… он бы и от другого утешения не отказался, да Адам шепнул, что лучше не надо бы. И так государыне тяжело пришлось, ни к чему еще добавлять.
Кое-как добралась до палат государевых Агафья, услышала от лекаря, что произошло, и на пороге чуть не осела, за сердце схватилась. Все же и у старой волхвы был свой предел, и сегодня она его перешла необратимо. Ей Адам и занялся.
Илья только ругался, понимая, что когда б не Устя…
Все рухнуть могло бы. Вообще все. Основа спокойствия в государстве — преемственность власти, да правитель умный, а такого и нет покамест. Устя еще когда родит, ребеночек еще пока вырастет… восемнадцать лет Борису обязательно прожить надо, а лучше б и поболее.
Обошлось…
И Слава Богу! Любому, в какого б человек не верил.
Но нажрался Илья в этот вечер от души. Да так, что с утра обнаружил себя почему-то в лодке, на пристани, и долго думал, чего его занесло туда.
Хорошо еще, купаться не полез, а мог бы…
Злое зелье — вино.
К вечеру боярин Репьев пришел, государю доложился честь по чести.
— Допросил я боярина Пронского, и слуг его, и в палатах кого потребовалось, государь. Когда дозволишь рассказать?
— Дозволю, — Борис на жену посмотрел вопросительно. Устя уж успокоилась, а все равно за него цеплялась, да Боря и не спорил. Ему и самому рядом с женой спокойнее было. — Послушаешь ли, радость моя?
— Послушаю, Боренька. Самой интересно, отчего боярыня покушаться на тебя решила, да как во всем этом замешана оказалась.
Боярин Репьев на государыню покосился, но промолчал. И государыня Любава делами государственными интересовалась живо, и эта — интересуется… ну так что ж? Главное, с советами да указаниями не лезет.
А еще Анфиса говорила, государь у них с Аникитой на свадьбе быть обещался, и крестным отцом ребеночку стать. Как уж она добилась этого, не сказала, а только понял боярин, что с государыней Устиньей договорилась невестушка. Ну… когда так — и ему не в тягость что-то рассказать.
— Присаживайся, Василий Никитич, рассказывай, да кваску себе налей, когда захочется.
Боярин не отказался. И кваску плеснул, и выпил — устал он за день, почитай, и не присел ни разу.
— Дело такое, государь. Боярыня Пронская с невесткой своей близка была. Как овдовела Степанида Пронская, так и завела она полюбовника молодого. Уж прости, государыня…
Устя только рукой махнула. Вот уж нашел, чем удивить, и не такого она в монастыре повидала.
— А молодых любовников прельщать надобно. Или самой моложе казаться, или деньгами их улещивать, или еще чем, подарками дорогими…
И с этим согласны были присутствующие. Любовь — там уж понятно, не знаешь, кого полюбишь, а просто так, плоть потешить? Мало кто из парней молодых на такое бесплатно пойдет.
— Вот, невестка ей и помогала. Или боярыня — невестке радела. Сводила она невестку свою с теми, кому услуги ведьминские были надобны. Список я составил, государь, вот, приказал перебелить начисто.
— Оставь, почитаю потом. Что за услуги?
— Ох, государь. Кому зелье надобно было, чтобы у мужа… твердость повышалась. Кому наоборот. Кто для молодости себе зелья брал, кто и приворотными не брезговал… там отдельно те, кто яды у ведьмы заказывал.
— Оставь, посмотрю. Потом решать будем, кого казнить, кого помиловать.
— Вот, государь, боярыне Пронской от того и денежка шла небольшая, да вкусная, и зелья ей ведьма давала бесплатно. А тут ведьме-то и конец настал. Может, поплакала бы боярыня Пронская, да и смирилась, но тут у нее, как на грех, любовь приключилась. А от любви дуреют бабы.
Устя с этим и спорить не собиралась.
Дуреют?
Не то слово, как дуреют… и рука сама собой на живот легла. Прости, малыш, дура у тебя мама. А только ежели бы опоздала она сегодня, ей бы потом жизнь не в жизнь была. Все одно бы сошла она в могилу за мужем любимым.