— Стервы.
— Потом что-то не так пошло. Вроде как перехватили ведьм, да и уничтожили.
— А боярыня Степанида?
— Ее там и не было как раз. Ей любовник весточку прислал, она к нему и кинулась.
Устя только головой качнула.
— Столько боли, столько смертей… и ради чего?
Боярин Репьев только головой покачал.
— Дуры, вот как есть — дуры, государыня.
Устинья и не сомневалась.
Как боярин откланялся, она на Бориса посмотрела.
Муж ей влюбленным взглядом ответил.
— Устёнушка моя, радость моя…
— Боря… любимый!
— Я для тебя и правда жизни дороже?
Знал он ответ. А все ж… Устя ему навстречу потянулась.
— Я без тебя умерла.
И так это прозвучало, что у Бориса по спине холодок пробежал.
— Любимая моя, радость моя…
Сколько слов на свете придумано, а для того, чтобы чувства свои выразить, все одно их слишком мало будет. И смотрят двое в глаза друг другу, и понимают, что жизнь у них одна на двоих, и сердце на двоих одно, и дыхание тоже, не жить им друг без друга.
И губы встречаются, и руки переплетаются, и столько нежности в тихом шепоте…
Все у них еще будет.
И закаты, и восходы, и радости будет, и неурядицы, без которых жизнь не обходится, а только вспомнит Устинья, как могла мужа потерять — и замолчит.
Вспомнит Борис, как жена жизни своей не пожалела, на его убийцу кинулась — и тоже промолчит лишний раз. И поссориться им не удастся.
Все у них хорошо будет.
Глава 15
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой.
Вот сейчас я могу и назад оглянуться, и сравнить случившееся. И до конца разобраться, что в той черной жизни со мной сделали.
Ежели сравнивать начать, в той жизни мы с Федькой впервые на ярмарке переведались. Ни силы я своей не знала, ни воли не имела, ровно кукла была послушная. В этой жизни Федька меня сначала в подворотне увидел, где во мне сила полыхнула, а потом уж на ярмарке… тут похоже все шло. Только я уже была другая. Совсем другая.
А так и Михайла к нему приблудился, и нянюшка болела долго.
Только вот в той жизни я за няней не ухаживала, а в этой чуточку иначе все пошло. И Федька со мной разговаривать взялся, не только с отцом моим. И Истерман, и Любава…
В той жизни посмотрели на меня, поняли, что сильна, да покорна и глупа, в самый раз подхожу Федьке, да и отбор объявили. В этой жизни Федьке, как и в той сначала Утятьеву прОчили, потом на меня заменили. Только в той жизни это было с материнского благословения, а в этой…
В этой меня и похитить пытались — тут уж Истерман постарался, и убить, дело рук ведьмовских, явно, или… или не убить?
Скорее, проверить?
Верку, дуру невезучую, порча в могилу свела. А меня бы, как волхву, затронула она?
Так-то да, но о могиле речь и не шла бы. Когда вспомнить, пару раз перед отбором и в той жизни дурно мне становилось. Тогда я и не подумала ни о чем, дурно и дурно, может простыла, али съела чего несвежее. А ведь это сила внутри меня могла порчу отражать, со злом бороться.
Да могло и такое быть, еще как могло.
Проверили меня, в той жизни порадовались, небось, что самородок нашли в навозе, в этой огорчились. Вроде как и кровь-то хорошая, и Федора тянет ко мне, ан слишком сильна да неуправляема боярышня, не надобна такая Любаве. Не ко двору.
А Федор с цепи все чаще срывался.
Чернокнижный ребенок, что поделать…
Мамаша Любавы, потомственная ведьма чернокнижная, в Россу приехала, от огня спасаясь, тут и дочь первую родила, Сару. Потом мужа она бросила, второй раз замуж вышла, за боярина Захарьина. А только боярину наследники надобны. А у чернокнижных ведьм с детьми завсегда беда.
Не могут они много детей родить, одного, может, двух, и то двоих нечасто. Так им природа мстит за извращение естества.
Пришлось Инес к чернокнижному ритуалу прибегнуть, родных боярина Никодима в жертву принести. Двоих детей она рОдила, а только дети-то порченые получились.
Сами они род свой продолжить не смогли бы уже, только ритуалом черным. Только так и никак иначе, и знали об этом оба. Потому и боярин Захарьин, видать, не женился, не хотел никому жизнь портить. Он и в черной жизни моей холостяком прожил, как свекровь его не старалась сосватать, не поддался. Это я хорошо помню, он до того умер, как я в монастырь ушла, Руди тогда еще весь черный ходил, дружили они крепко вместе по бабам ходили…
Но ежели Даниле Захарьину жениться было не обязательно, то Любава свекровка моя, трижды прОклятая, замуж за царя вышла. Без любви, понятно, там может, и мамаша ее постаралась, или сестрица. Настоечку какую дали, заговор сделали — на такие дела ведьмы большие мастерицы. Женился на Любаве Иоанн Иоаннович, а только без наследника долго б он ее держать н стал. Натешился, да и пошла вон!