— Тяжко богатырям среди суеты да колготы нашей, не по их плечам интриги да подлости.
— И то верно, Устёнушка… посиди со мной.
Устя к мужу прижалась покрепче и молчала. Рядом они, теплом делятся, греются друг об друга, как два птенца в одном гнезде, и не надо им сейчас ничего более.
Рядом беда прошла, смертная лютая… осознают они это сейчас и жизни радуются.
И хорошо им рядом. Так родными и становятся по-настоящему, душами врастают, сплетаются…
— Неспокойно мне, матушка.
Металась Машенька по комнате, то к окну подойдет, то к двери, то опять к окну.
Неспокойно ей, страшно. Но не ворчала боярыня Татьяна. Поймала чадо, по голове ее погладила ласково.
— Спокойнее будь, Машенька, маленький тоже волнуется.
— Матушка! Илюша там! А я…
— А за тебя и Вареньку спокоен твой муж. Это главное.
Боярыня Татьяна совсем своей у Заболоцких стала, считай, что ни день приезжает, то к дочери, то к боярыне Евдокии. Сдружились бабы, беседуют спокойно, Вареньку маленькую тискают всласть, Машу успокаивают. А той все равно тревожно. Уж и весна прошла уж и дороги просохли, ан, не едет любимый муж! А почему⁈
Что его задерживает⁈
И не любить горько, а когда любишь, то вдвое горше бывает.
Ох, Илюша…
Вздохнула Маша, от матери отстранилась, живота своего коснулась.
— Толкается… хотелось бы мне, чтобы Илюша хоть к родам приехал!
— Приедет, обязательно. А когда и нет, причина у него важная. Сама знаешь, Машенька, строг наш государь, и от ближников своих многое требует.
Боярыня за зятя стояла — горой. А что ж и не постоять?
И неглуп, и уважителен, и Машеньку любит, и Вареньку признал, грех прикрыл, и не попрекает в том, а что у царя на хорошем счету, так это уж вроде вишенки в пирожке вкусном.
Обхватила себя Машенька руками, вздохнула горестно, а выдохнуть и не успела толком. Копыта по двору застучали, голос разнесся звонкий.
— Гостей встречайте!
И как была, ринулась Маша в дверь, повезло еще — наружу та открывалась. А когда б внутрь, так боярышня ее б и с петель снесла, к мужу торопилась. По лестнице слетела, на двор…
— Илюша⁉
Чудом поймал супруг свое сокровище кругленькое, когда она уж, ногой запнувшись, со ступеней летела.
— Машенька!
— ИЛЮША!!!
А больше ничего Машенька и сказать не смогла, прижалась, вцепилась в плечи широкие — и затихла так
Рядом!
Любимый, родной, самый-самый… единственный — РЯДОМ! А больше-то ей и не надобно ничего! Только лицо почему-то мокрое…
Потом уж наговорятся они всласть, потом расскажет Илья о заговоре, как страшную сказку, а Машенька послушает. И будет за руку его держать, осознавая, что обошлось.
Потом, все потом. И разговоры потом, и встречи, и даже вежливость — да и не ждал ее никто. Видно же — ни до кого нет дела молодым, нечего лезть к ним!
А сейчас…
Зашевелился в животе ребенок, словно решил с отцом познакомиться, ножкой пихнул… и уже Илья в совершенно дурацкой улыбке расплылся, руку приложил.
— Машенька?
— Говорят, мальчик будет…
— Мальчик… Мишенькой назовем?
Хоть и не любила Устя Михайлу, а Илья вот так для себя решил. Сестре он не скажет, конечно, ни о чем, а сам…
Не были они с Михайлой друзьями, и не стали б никогда, а только сестру его Ижорский любил по-настоящему, и собой ее закрыл. Хорошее имя.
Правильное.
— Мишенька? — Маша имя на вкус попробовала, понравилось ей. — Любо, Илюшенька.
И забегая вперед, по осени родившийся ребеночек действительно мальчиком оказался, не соврали в этот раз бабки да приметы. Михайла Ильич Заболоцкий. А для матушки своей, для отца и сестрицы Вареньки — Мишутка.
Мишенька…
Семья Ижорских особого дохода никогда и не знала, перебивалась с хлеба на квас. Раньше-то еще полегче было, а вот как лавка вспыхнула то ли от уголька неловкого то ли от руки подлой, и вовсе тяжко стало. Муж тушил ее, да обгорел сильно, не выдержал ожогов, да и помер. Осталась вдова одна, да детей шестеро, младшему уж восемь лет, а все одно, не получится у нее тулупы шить, и жить им, считай, и негде, и не на что, едва не в сарае ютятся…
Ежели и дальше так будет…
Надорвется мать, пойдут батрачить девки, а кто и с пути собьется, наймутся, куда смогут, парни… лила тихонько слезы Надежда Ижорская, знала, что не пережить ей следующей зимы
Да она-то ладно!
Дети как⁉
Когда во дворе кони заржали, копыта затопали, встрепенулась несчастная… не ждала она уж от жизни ничего хорошего, ну хоть младших бы спасти! Хоть кого…
Выглянула она за дверь — там человек стоит неприметный, смотрит спокойно. А конь у него — всем коням конь, таким бы и боярин не побрезговал. И люди за его спиной оружные…