Макарий посохом пристукнул об пол, но тут уж сказать было нечего.
Волхвы… это дело такое. Знал Макарий и об их существовании, и о другой вере, и считал злом. Но… не таким, чтобы уж очень черное да поганое было.
Вот ведьмы — те точно зло, они от Рогатого. А волхвы… сидят они по рощам своим, и пусть сидят, вреда нет от них, на площади не выходят, слово свое людям не проповедуют, паству не отбивают, к царю не лезут — так и чего еще? Может, и они для чего-то надобны, а воевать с ними сложно и долго. Проще подождать, покамест сами исчезнут.
Храмов-то в Россе сколько? То-то и оно, в каждом городе по три штуки, а то и более, вот, на Ладоге пятнадцать стоит! И монастыри, что мужские, что женские, и монахи с монахинями, и священнослужители… легион! А волхвов?
Побегаешь, так еще и не найдешь! Авось, и сами вымрут, как древние звери мумонты. Уже вымирают. Но подозрений не оставил Макарий.
— Бывает такое. А ты точно не волхва ли, государыня?
— Нет, Владыка. И не учили меня, и не могу я… волхва — это служение, а во мне мирского слишком много, не смогу я от него отрешиться, — и на Бориса такой взгляд бросила, что Макарий едва не фыркнул, сдержался кое-как. Мирского, ага, ясно нам, что за мирское тебя держит. Может, оно и к лучшему.
— А вот это, с глазами, государыня?
— Что с глазами? — Устинья так искренне была растеряна, что Макарий поверил — сама она не знает. И кивнул.
— У тебя, государыня, глаза позеленели. Теперь-то уж опять серые, а были чисто зелень весенняя.
— Не знаю… не бывало такого никогда.
И тут Макарий видел — не врет.
— А что ж тогда с тобой случилось, государыня?
Устя головой качнула.
— Сама не знаю… кровь моя считай, и не дает ничего, но опасность чую я. Для себя, для близких…
Борис промолчал.
Он бы кое-что добавил, но к чему Макарию такое знать? Нет, не надобно.
— Опасность, государыня?
— Как тогда, с боярышнями и ядом. Словно набатом над ухом ударило, страшно стало, жутко — я и спохватилась вовремя, две жизни спасти успели. Кровь во мне крикнула, запела, вот и сорвалась я. И сейчас тоже… беда рядом!
Макарий вспомнил тот случай, кивнул задумчиво. Что ж, бывает такое. И в храмах бывает… там, правда, от Господа чутье дано, но это неважно сейчас.
— А что за опасность святые мощи несут, государыня?
Устинья только головой покачала.
— Не знаю я, Владыка. Только четко понимаю, что там, внутри — смерть. Смерть лютая, страшная, смерть, которая всех затронет…
— И тебя?
— Что ж, не человек я, что ли?
— А что ты предлагаешь тогда, государыня?
Устя подумала пару минут, но… почуять опасность могла она, а вот придумать, как одолеть ее? Да кто ж знает?
— Есть у меня предложение получше, — Борис выход нашел быстро. — Устя, ты считаешь, что открывать его нельзя, смерть вырвется?
— Да, Боренька.
— Тогда… проверить надобно, вот и все. Тебя, Владыка, уж прости, не пущу, иначе сделаем. Возьмем из разбойного приказа троих татей, мощи возьмем и закроем их отдельно.
Устинья головой замотала.
— Не во дворце! Умоляю!!!
— И не во дворце можно. К примеру, на заимку их вывезти, да запереть. Есть же в лесу рядом охотничьи домики?
Устинья кивнула.
— Есть, как не быть. Меня в таком держали, когда похищали… страшно было до крика.
Борис брови сдвинул, себе положил жену расспросить. Почему не знает он о таком? А пока…
— Как скажешь, Устёна, так и сделаем.
Устинья лицо руками растерла.
— Пожалуйста… давайте так и поступим! Когда это глупость да прихоть, как же я первая радоваться буду! А ежели правда — чувствую я что-то неладное?
Черный огонь так же жег, и так же сильно болело сердце.
— Хорошо же. Макарий, сейчас поговорю я с Репьевым, хорошо, что не объявляли мы пока о приезде мощей. Что ждем, говорили, а вот что привезли их, молчали покамест, хотели спервоначалу бояр ведь допустить. Берем трех татей, берем десяток стрельцов, выедут они в лес, татей с мощами закроем, когда все с ними обойдется, жизнь им оставим…
— Дня на три, — Устя перед собой ладони сложила, смотрела просительно. — Когда через три дня за ними смерть не придет, ошиблась я, можно мощи на Ладогу везти. А ежели что-то не так пойдет… значит, дура я взгальная, зря шум подняла.
— Так тому и быть, — для внушительности пристукнул посохом об пол Макарий.
Не то, чтобы верил он… и не то, чтобы не верил. Волхвы же, сложно с ними… с одной стороны, не положено ему, с другой — глупо отказываться от того, что пользу принести может.
Устя руками по лицу провела.