Яшка до последнего подвоха ожидал. Ан нет, и водой их окатили, хоть и едва теплой, а все ж не колодезной, и одежку дали чистую, хоть и не новую, и даже по тулупу на нос им досталось.
Потом на них цепи надели, да заклепали.
— Это чтоб вы не удирали, покамест не разрешат, — объяснил кузнец.
Яшка только зубами скрипнул.
Так-то он бы и удрал, а когда на шее железо, на запястьях железо, на щиколотках, да все меж собой цепью соединено — не сильно и побегаешь. Пока расклепаешь, час пройдет, еще и найди, кто с таким свяжется. Сам-то такого не сделаешь, кузнец надобен, да знакомый, абы к кому с просьбой цепи расклепать не завалишься, еще по башке молотом получишь…
Потом их втроем в телегу погрузили, да и повезли в лес.
Яшка б и правда, выпрыгнул через бортик, да и давай ноги, рискнул бы, ан куда там!
И цепь в кольцо специальное пропустили, к телеге его приковали, и стрельцы рядом едут, поглядывают грозно, и… нет, не стрелять их везут. Вон, в телеге провиант лежит, пахнет так… после тюремной похлебки из гнилой капусты, слюни текут!
И еще пара телег сзади едет.
Остановились на полянке, там домик — не домик, на пару дней непогоду переждать хватит, к нему Яшку и остальных подтолкнули.
— Туда иди.
— Иду-иду.
Яшка и не кочевряжился. Боярин Репьев хоть и та еще зараза, да не врал никогда. Опять же, пока все его слова подтверждало, а когда так — чего бежать? Отпустят. Обещали.
Вошел Яшка внутрь, следом друзей его втолкнули, припасы внесли… нет, не обманывают.
Потом ларец внесли.
Стрелец сощурился грозно.
— Слушайте меня, бродяги. Сейчас я выйду, вы ларец этот откроете. Посмотрите, что там лежит, а дней через пять мы вас выпустим, и идите себе подобру-поздорову.
— А чего сами не открываете? — Яшка руки в бока попробовал упереть, да железо помешало, тогда он их на груди сложил.
Стрелец плечами пожал.
— Не докладывают нам про то. Сказали — открыть и посидеть с ним. Вроде как там неладное чего, а тебе все равно веревка… ну а как выживешь — иди на все четыре стороны.
Это Яшка понимал.
— А когда я открывать ларец не стану?
— Проверю — и через три дня пристрелю тебя, как собаку. Еда у вас есть, вода есть, ведро вон, в углу стоит.
Развернулся и вышел, и на дверь засов опустился. Тяжелый, увесистый.
Яшка на сундук посмотрел, на подельников своих, подумал чуток, да и рукой махнул. Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Подошел, крышку сундука откинул. Красивый сундук, резной, деревянный, из дерева дорогого. Та стукнула глухо, звякнула.
В сундуке еще один оказался, поменее размером, из чистого прозрачного стекла. В замке ключ торчит. Яшка его повернул, а крышку приподнять и не смог сразу. Ровно прикипела она.
— Чего энто еще такое?
— Воск это, — со знанием дела откликнулся Федька. — Воск растопили, крышку вкруг обмазали, да закрыли сразу, вот оно и приварилось.
— А зачем?
— Да кто ж их знает?
Во втором сундуке стеклянном еще и третий оказался, золотой, дивной работы, с миниатюрами… Яшке они ни о чем не сказали, понятно, он о святом Саавве и не слышал никогда, и не интересно ему было. Чай, от святых ему денег в мошне не прибавится. Ковчежцев с мощами он так же никогда не видывал.
Третий сундучок тоже с ключиком был, золотым… эх, вот бы с ним и уйти? А?
Яшка, недолго думая, и третий сундук открыл.
И ничего.
Кости старые лежат, воском залитые, полотном в несколько слоев прикрытые, пахнет чем-то таким от полотна… и что?
Яшка в дверь стучать не стал, с дружками переглянулся.
— Ребята, когда мы с ЭТИМ уйти сможем, нам тут до конца жизни хватит! Это ж ЗОЛОТО! Настоящее!
Переглянулись мужики.
— А уйти-то как?
— Подкоп сделаем, нас тут трое, по очереди рыть будем, чтобы пролезть, осмотреться, с собой ларчик утащить… и ищи нас потом!
— А цепи?
— Ежели гвоздь какой найдем, попробую я их открыть, — Федька голову почесал. — Получалось у меня. Или что еще тонкое да острое.
— Ну, когда так…
Мужики переглянулись, и Федька первый копать полез. Молча, но упорно, и то, здоровый он, ладони, что лопаты… взял доску, ей и землю отгребать принялся.
Пять дней?
За пять дней они и ход прокопают, авось, и придумают, что с кандалами делать, когда снять их не удастся. Хоть обмотать их тряпками, чтобы не звякнули, а что тяжело… ну так и что же? Перетерпеть придется, за такой-то куш!
— Ох, не на месте сердце у меня, Илюшенька… не хочу я уезжать.