Себя жалел, о себе плакался… свалила его эта хвороба! А ведь мог бы, мог удрать… а вот лежал, и цепи весили — не поднять, и боль тело ломала…
Что с ним?
Да кто ж его знает?
Яшка то впадал в забытье, то выныривал из него… он и сам бы не протянул долго, но… Борису было страшно. И патриарху, и стрельцам, а потому…
Шорох, с которым домик хворостом обкладывали, да маслом поливали, Яшка не услышал. Приказы его в чувство не привели.
А вот когда огонь полыхнул, да пламя до тела его добралось беспомощного — Яшка в себя и пришел от боли нечеловеческой. На несколько минут, считай…
Вой такой послышался, что стрельцы от пожарища шарахнулись, а все ж не заколебались, никто спасать гибнущих не полез.
Тати это, и больные… ты его вытащишь, да и сам заболеешь, и заразу домой принесешь… нет уж! Кому татя кровавого больше родных своих жалко, тот пусть и лезет его спасать, а стрельцы и не шелохнулись.
Долго они ждали, покамест костер прогорел, потом еще раз пожарище прожгли, солью засыпали… сами в лесу на десять дней остались, да Бог милостив — не заболел никто.
Повезло…
— Не помогло средство!
Любава глазами сверкала не хуже тигрицы дикой, по комнате металась, хорошо еще — хвоста не было, все бы посшибала.
Ведьма за ней наблюдала спокойно, рассудительно.
— Не помогло. А чего ты хочешь-то?
— Сестричка, милая, наведи на Борьку порчу⁈ А⁈
— Убить уж не хочешь его⁈
— Хочу, да не сразу! Сделай так, чтобы помучился он, чтобы плохо ему пришлось, чтобы смерти он порадовался… видеть его рыло счастливое не могу! И жена его, гадина такая, ходит по палатам, аж светится, ровно ей туда свечку засунули… НЕНАВИЖУ!!!
Сара подумала пару минут.
Порчу навести — дело нехитрое, более того, самое ведьминское, ей и стараться сильно не придется. А скоро уж и Федор на трон сядет, там и Саре спокойно при нем будет, чай, не обидит он тетушку любимую?
— Хорошо, сестрица, сегодня же все сделаю.
— Сделай, пожалуйста! А я уж за благодарностью не постою, сама знаешь.
— Может, подождем с порчей, покамест с Феденькой не решится?
— Нет! Сделай сейчас, пожалуйста! Сил сдерживаться нет, все горит внутри, надеялась я, что они помрут, а когда не получилось… злости своей боюсь! Сара, пожалуйста!!!
Сара Беккер только кивнула.
Ладно уж, это понимала она, это бывает. От матери им кровь досталась горячая, злая, сильная, только вот Сара-то и дар получила, а у Любавы — что там дара? Крохи горькие, а злобы втрое от Сариной.
И верно, тяжко ей будет себя сдержать… ладно!
— Этой ночью все сделаю, слово даю.
Любава оскалилась довольно… все, Борька, от такого тебя никто не спасет! И девку твою… обоих со света сживу, оба вы передо мной виноваты! И когда б увидел обеих баб кто чужой — сказал бы две ведьмы старых. А может, так оно и верно было, выглянула сущность из-под маски, зубы оскалила, так и оказалось — ведьмы, гадины!
Увидел бы их Эваринол — и точно б в своем мнении уверился, от таких и беды все, и горести…
Ведьма — одно слово. Чернокнижницы.
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой
Что поменялось?
Вспоминаю жизнь свою черную, понимаю — не было там такого. И Истермана никто не отправлял никуда, или кого другого отправляли?
И ковчежец этот, с мощами кровавыми (были там вообще те мощи, или не клали их, только чумные кости?) не привозили на Ладогу.
И болезни не было.
Что было?
Да спокойно я замуж вышла, около года с мужем прожила, потом Бориса убили… что тому предшествовало?
А бунт. Небольшой, я уж не помню, из-за чего он случился. Борис бы как раз его усмирил, да не успел, ну и выкрикнули царем Федора.
Потом год прошел, затяжелела я, да быстро ребенка потеряла. Марина… могла она к тому причастна быть? Еще как могла. Только вот ламию к тому времени убрали уж из столицы. Разве что вернулась она, но вряд ли. Может, позднее, когда Любава умерла? Вот это более правдивым кажется, а тогда-то ламии рядом не было.
Значит…
Ведьму надобно в другом месте искать. Тогда не могла я сложить единую картину, знаний не было, сейчас осторожно кусочки друг к другу прикладываю, и проявляется мозаика. Жуткая, да уж какая есть, другой не дала мне Жива-матушка.
Сравнивая — в той жизни для Федора не просто источник силы получили, а еще и женщину, которая от него ребенка может и зачать, и выносить, и даже родить. За то и Илюшка пострадал, не сомневаюсь. Марьюшка в жизни той и сама могла помереть, от тоски, от боли душевной — нежная она, ласковая, добрая. Это ламии вина, уехала она, вот и Илюшке поплохело, аркан натянулся, душило его, куда уж тут на жену внимание обращать, вздохнуть бы. А Маше много ли надобно? Не восстановилось здоровье ее после первых родов, да еще крики были в доме родительском, переживания — это все сказывается, вот и не выдержала, бедняжка. Это с бабами и без всякого ведьмовства случается, губит нас безразличие бездушное, губит пуще яда и клинка вострого.