— Решили они сразу все сделать, одним днем. Оно и понятно, когда б похитили они Илюшку, мы его искать начали, а по крови родственной найти можно.
— Можно ли?
— Я могу, Добряна может, а вы родные. Не за час, а за день, но нашли бы. Ведьмам, говорят, такое ловчее, ну так и мы не лыком шиты.
Устя кивнула мыслям своим, к сундуку подошла, открыла его.
— Бабушка, поможешь мне?
— А муж твой голову нам не оторвет? Мне сначала, а и тебе потом?
— Братца мне бросить надобно? Не могу я так!
Агафья головой покачала.
— Нет, внученька, в палатах ты мне еще помочь можешь, а далее — не возьму я тебя с собой, и не проси даже.
— Я полезной буду, и ты о том знаешь!
— Будешь. Когда дитя рОдишь.
— Бабушка⁈
— А ты не поняла? Эх ты, волхва, непраздна ты, уж дня три, может, а то и четыре.
Устя и рот открыла.
— К-как⁈ Бабушка, правда это⁈
— А чего ты удивляешься? Ты молода и здорова, муж твой десяток детей еще сделать может… и смотрите вы друг на друга ласково. Чего странного?
— Быстро так…
— Как Господь дал. И то — считай, зима закончилась, март на дворе, вы уж почти месяц женаты. Вот и случилось.
Устя пальцы сцепила, не знала, то ли за голову хвататься, то ли за сердце.
— И… теперь что?
— Да и ничего страшного, живи себе и радуйся, ребеночка жди. Мужа сегодня порадуй.
— А… можно нам? Радоваться?
Агафья поневоле фыркнула. Ох уж эта молодежь бестолковая!
— О ребеночке скажи, глупая! А в остальном — все вам покамест можно, ты сильная, еще и в радость будет. Я тебе точно говорю, не станет ребеночку хуже от радости вашей…. Любой радости!
— Так может…
— А вот это — никак не может. Ты, Устя, не путай, когда в кровати ты с мужем порадуешься, тело хоть и напряжется, а все ж ты в кровати останешься, если и будет какой вред, сила твоя легко его залечит. А вот наши дела тебе сейчас ни к чему. Там ты силу тратить щедро будешь, а молодость твоя тут помехой станет, неопытна ты, сама не поймешь, как волховскую силу потратишь, жизненную тратить начнешь. Тут и сама надорвешься, и ребеночку плохо будет. Когда б не была непраздна ты — отоспалась да отлежалась. А когда малыш внутри сидит, он от тебя все получает, первым делом по нему все ударит.
— Бабушка…
— Да. И только так, хочешь ребеночка здорового — поосторожнее с силой своей, а лучше вообще ее не используй без надобности крайней.
— Поняла я, бабушка.
— Вот и ладно, когда поняла. Сделай, что скажу, а далее — не твоя забота, обещаю, все устроится.
— Бабушка…
— Мужу скажи обязательно.
— А когда случится что?
— Не случится, и не думай даже. Ты волхва не из слабых, благословение Живы на тебе, да и мы с Добряной рядом, ежели сами не справимся, еще кого попросим. Хотя чего тут справляться — и выносишь легко, и родишь, как выдохнешь. Столько-то вижу я, осталось тебя от глупостей да опрометчивостей уберечь.
— Бабушка!
— Цыц.
И спорить было сложно, будь ты хоть трижды царица.
Вечером Илья к платам государевым подъехал, как ни в чем не бывало, с другом поздоровался, коий в карауле стоял, поискал глазами сенную девку, да та сама к нему кинулась, ровно к родному, запричитала, едва Илья отшатнуться успел, не ткнула б иголкой отравленной.
— Ох, счастье-то какое, боярич! Глаза выплакала государыня, идем, провожу я тебя…
Илья и пошел вслед за ней, на два шага отставая. Шапку на затылок сдвинул, кафтан расстегнул, вроде как и не опасался ничего особо.
— Направо, потом налево…
Девка приговаривала потихоньку себе под нос, Илья прислушивался. И невдомек было им, что наблюдали за ними. Не постоянно, нет, а все ж ходами потайными палаты царские богаты. Устя их все не ведала, но и того хватило… действительно, вели Илью в палату Смарагдовую, вели, да не довели.
На одном из переходов по голове его приложили из-за угла темного.
Не сильно, мешком с песком, надолго таким не оглушишь, челюсть не своротишь, не убьешь, а вот дух хорошо вышибает. Вот и вышибло.
А уж подхватить, да в покои, рядом находящиеся утащить, и вовсе несложно.
Только вот Устя, которая брата в следующей точке не дождалась, тут же тревогу и подняла. Агафья ее услышала, сама к выходу из палат государевых поспешила, а Усте строго наказала в покои свои идти.
Устинья и рада бы ее не послушаться, да голова закружилась, затошнило… с такими радостями еще и ей помогать придется. Нет, проще ей послушаться, да к себе пойти.
Понимать надобно, когда помощь твоя необходима, а когда она — камень на шее. С тем Устя к себе и отправилась, по стеночке, дыша глубоко, чтобы не так мутило. Ох, неужто и дальше так будет?