Кровь хлынула, темная, горячая… Сара и дернуться не успела — черный дар наружу рванулся. И несдобровать бы тут Илье, да на поляне Ева была.
Признал дар хозяйку свою, к ней и потянулся, в нее и впитываться начал… замерло все, даже ветер утих, побоялся и снежинкой шелохнуть.
Платон Раенский завизжал от ужаса, ровно поросенок под ножом — и тут Илья опамятовал.
Тушу мерзкую с себя спихнул в сторону, извернулся — и что-то врезалось в него.
— Ходу!
Илья сам не понял, как Божедар его малым не за шкирку с земли вздернул, как за собой потащил, мимо боярина, пробегая, отпустил Илью на секунду, тот чудом в снег не рухнул, а Божедар правой рукой нож метнул, добротный, посеребреный, наговорный, а левой рукой сгреб Платона за загривок, да и пихнул что есть силы в сторону ведьмы.
И снова Илью схватил, за собой потянул.
Илья и не видел, что на поляне происходило. А было там то же, что и с Мариной, разве что Марина куда как сильнее была, а Сара — слабая она ведьма. А все ж…
Клинок Еве в глаз вошел, хорошо так, по рукоять самую, она на землю оседать начала, а дар-то черный остался. Может, и метнулся б куда, да тут Платон Раенский прилетел.
И секунды не прошло — на землю ровно мумия осела в шубе боярской, богатой. А дар и развеялся без следа, взял он свою жертву последнюю.
Только три тела на поляне осталось, и так они выглядели, что случайный прохожий потом бы месяц штаны от испуга отстирывал — не помогло. Как есть — жуть жуткая, адская.
Чертовщина.
Илья уж метрах в ста от поляны кашлянуть смог что-то. Божедар впрочем, и не побежал далее, остановился, выпустил боярича.
— Поздорову ли, Илюшка?
— Все хорошо. А ты как?
— И я хорошо.
— Ты говорил. А потом те двое… и замолчал внезапно, — Илья старался объяснить, понимая, что звучит это как-то странно… а и неважно! Живы — и то главное, а остальное со временем!
— Говорил. Потом эти двое до меня добрались, я их убил, смотрю, а времени, считай, и нет уже.
— Нет?
— На луну смотри, в зените она. Сейчас бы тебя и убили, — разъяснил Божедар.
— Ух! — не понравилось Илье.
— То-то и оно. Агафья Пантелеевна знать мне дала, мы и проследили за возком. Хоть и велики палаты царские, а улиц, по которым от них отъехать можно не столь уж много.
— А-а, — понял Илья.
— Я за тобой и бежал. Люди мои отстали чуток, не всем такое по силам.
А ежели правду сказать — и никому. Чтобы лошадь догнать — богатырем быть надобно. Вот и догнал их Божедар, ну и сделал все возможное.
— Благодарствую, — Илья поклонился земно. — Ты мою жизнь спас.
— А ты сегодня, может, и всю Россу спас. Не каждый бы жизнью своей рискнул, на такое согласился. Не нам с тобой благодарностями считаться, оба мы Россу защищаем.
— Соооотник! — голос с дороги донесся.
— Тут я! — Божедар так рявкнул, что с деревьев снег попадал, сосулька чуть Илье за шиворот не угодила. — Чуток к веселью не успели ребята, обидятся теперь.
— А и то! Вечно ты, воевода, себе лучшее забираешь, разгуляться не даешь, — из леса люди выезжали, верхом. Их Илья тоже знал, и расслабился, заулыбался. Все, теперь уж их точно за копейку не возьмешь, теперь они сами кого хочешь одолеют!
Федор с Аксиньи слез, штаны натянул, в дверь стукнул, Любава вошла тут же.
— Все, сыночка?
— Все, маменька, готово.
— Вот и ладно. Иди теперь, да чтобы к утру уж на заимке был. Сказано — на охоту поехал, вот и езжай, поохоться. Авось, медведя мне привезешь….
— Тебе, маменька, хоть Змея Горыныча!
Любава сына в голову поцеловала, улыбнулась ему ласково.
— Ишь ты, вымахал, каланча! Ну иди, иди….
Федор и пошел. Любава его взглядом проводила, на Аксинью посмотрела, поморщилась брезгливо — лежит баба, вся расхристанная… Федька, хоть ноги ей бы сдвинул! Да ему и в голову пустую то не пришло, привык, что за ним все подтирают да убирают!
— Неси тазик, Варенька.
Кое-как Аксинью вытерли, одернули все, постель в порядок привели.
— Посижу я с ней, — Варвара Раенская на лавке устроилась поудобнее, — а ты, Любавушка, спать иди, чай, утро вечера мудренее, вот вернется Платоша, расскажет все, как было.
Любава кивнула.
Силы ведьмовской у нее и не было, почитай, да кровью она к той же Черной Книге привязана была. И чуяла — неладное что-то…
А что?
Да кто ж его знает, вот с утра и разберемся, как Платоша вернется.
— Копаем, братцы.
— Вот воевода, мог бы нам клинками помахать оставить, а приходится лопатой.