Выходило так, что в лесу особо людей зимой не водится. Тати?
Э, нет, не тот случай. Рядом с Ладогой татей и нет, считай, Борис за этим хорошо следит. Разъезды посылает… допустим, наткнулся разъезд на Платона. Что, не смог бы боярин им зубы заговорить, да в другую сторону отослать?
И смог бы, и… Борису доложили бы. Что-то да просочилось, а тут — тишина. Не разъезды.
Не тати.
А кто тогда?
Илья освободился, напал на всех, сам помер… домой-то не вернулся он? Так, получается? Нет, тогда б следы какие нашли. А нет следов, ничего нет… на такое только Они способны, более никому такое не по силам, а им земля-матушка подчиняется, им все стихии покорны, тут и понятно, почему следов не осталось. Какие уж там — следы, ежели Эти вмешались! Слово тяжело упало, глухо…
— Волхвы.
— Правильно думаешь, Варька. Только волхвы, только они. А где у нас пакость эта гнездится?
Ежели о ведьмах говорить, то на Лембергской улице. А ежели о волхвах…
— Роща Живы?
— Правильно. Поговорила я тут кое с кем, нашли мне отряд наемников. Даже не наемники… шваль перекатная, правду сказать, иноземная шваль. Со всего квартала, с кораблей, считай, собирали.
— И зачем они тебе надобны?
— Рощу Живы сжечь, волхву убить. Одна она там, точно знаю.
Знала.
Была Добряна одна, все верно, до недавнего времени. Да и сейчас люди Божедара к себе внимания не привлекали. Провизию они в Ладоге покупали, в деревни не лезли, лишний раз не показывались никому — вот и не знала о них Любава. Откуда бы?
Чтобы точно знать, надобно было за рощей следить долго, а кто б ей сейчас это делать стал?
— Хммм… а получится?
Ужаса эта мысль у Варвары не вызвала, ради статуса своего она бы и десять рощ сожгла. Только вот…
— Получится.
— А нам в том какой смысл? Допросить волхву ни у кого не выйдет, хоть ты жги ее, хоть что делай, да и опасно это, что с Платошей — не узнаем мы от волхвы, ну так и к чему начинать раньше времени?
— Предупреждение будет, — Любава глазами сверкнула. — Пусть твари, которые Платошу убили, узнают, что и мы сильны, и мы готовы ударом на удар ответить!
Может, и не полезла бы Любава в драку, и не поступила б так опрометчиво. А только… первый мужчина. Для ведьмы это связь важная, а Платон еще и друг ее, и поддержка в делах любых… и ярость голову туманила, вздохнуть не давала.
— А когда прознают про наше участие?
— Кто им скажет? Не сама я договаривалась, брат Сары помог.
— А он тебя не выдаст?
— Побоится. Да и Сара… нет, не рискнет он.
— Ну, когда так…
— Только так, Варенька.
Варвара руки сложила.
— Пусть это будет началом искоренения язычества на землях росских. Я за это помолюсь.
— Помолись, сестричка. Пусть у нас все получится…
Главное в любом деле — его правильное и благочестивое название, конечно. И сразу все становится намного пригляднее.
Кто бы боярича Заболоцкого в гриме-то признал? Да никто! Волосы ему в черный цвет выкрасили, бороду окладистую приклеили, в сапог орешек подложили, чтобы прихрамывал, вот и не признал Илью никто. По Ладоге Илюша прошел спокойно, да и в палаты государевы провел его слуга доверенный.
— Илюшенька, наконец-то!
Устинья брата встретила, на шее у него повисла с радостью. Илья сестру к себе привлек, по волосам рыжеватым погладил, потом чуточку отстранил, хотел было, Борису поклониться, но государь рукой махнул.
— Рад тебя видеть, братец.
И так это хорошо прозвучало, что невольно улыбнулся Илья в ответ, забывая обо всех титулах.
Да, государь Борис Иоаннович, а только человек же! И семья ему надобна, и жена любимая, которая не предаст, и прочая родня, с которой хоть ты и поссоришься, и поругаешься всласть, а все одно они за тебя стоять до конца будут.
Илья и стоял бы с радостью. А только, чует сердце, не затем его позвали.
— И я рад…
— Борисом зови, — понял государь его колебания. — Когда не на людях, то можно.
— Очень рад, Борис. Устя у меня хорошая, тревожится за нее душа. Знаю, ты сестру не обидишь, а все одно сердце не на месте.
— После того, что случилось — понятно, — Борис только рукой махнул. Конечно, не все ему Устинья рассказала, не о многом осведомлен был Борис. И о том, что Илье скрываться надобно, тоже знал. В ведовские дела Устинья мужа посвящать до конца не стала, сказала только, что через родную кровь можно порчу навести, но от такой и защититься можно, вот, как она мужа защитила. А от чего защиты нет, так от порчи на смерть. Ежели кто Илью похитит, да в жертву принесет, тут и Устю достать могут, и Аксинью. Сестер бросить Илья не решается, а только и подставляться ни к чему.