Пока тела к роще стаскивали, а Добряна распоряжалась, кого да под какое дерево положить, пока обыскивали (что с бою взято, то свято) Божедар главным занялся. Специально приказал не добивать Гордона, того хорошо видно было. И одет он не в пример наемникам, и оружие у него дорогое, и на пальцах перстни самоцветные…
Взял нож, да и примерился.
— Сейчас глаза тебе выскребать начну. Тщательно, до кости черепа. Потом зубы по одному начну выламывать, потом уши порежу… постепенно, на лапшу. А убивать я не стану тебя, нет, я тебя вот так, за ноги, по дороге оттащу, да и брошу, все одно ты никому ничего не расскажешь, нечем тебе будет…
Гордону того с избытком хватило, и начинать не понадобилось.
— Я… не…
— Могу и убить. Но в обмен ты мне расскажешь все.
— Что ты знать хочешь?
— Кто тебя послал сюда?
— Государыня Любава.
— Откуда вы друг друга знаете?
Допрашивал Гордона Божедар долго, может, часа три, уж и трупы все убрать успели. Ответы себе для памяти записал, не все запомнить можно было.
Те же имена, адреса…
Божедар себе пообещал посетить кое-кого. А может, и не только посетить. Лес, вот, удобрили, в Ладоге-реке рыбы тоже голодные, подкормить надо!
Пора наводить порядок в доме своем! Пора… пока другие тот дом не отняли.
Глава 7
Рудольфус Истерман письмо и перстень магистерский получил, ахнул от ужаса.
Это что же деется-то⁈
Ему самому на Россу возвращаться? Нет, не договаривался он так-то. Или…?
А и что он теряет такого, когда подумать? Ежели не один, не сам по себе пойдет он, его на корабле повезут, под защитой надежной? Чай, на Орденские корабли и пираты нападать побоятся.
И…. когда власть поменяется, лучше рядом быть, о заслугах своих сказать погромче, чтобы и услышали, и заметили, и оценили по достоинству, чин какой дали, землю, титул…
И побольше, побольше…
Но… как же с приказом Бориса быть? Руди-то знает, не будет Бориса — в пыль все его приказы обернутся, он и постарается, но не знают о том его спутники, боярин Прозоров не знает, а ему приказ Бориса выполнить надобно.
А как быть?
Долго не размышлял Руди, спустился вниз, да и к боярину Прозорову подошел.
— Яков Саввич, я плохие известия из дома получил.
— Что в Россе не так?
Руди руками замахал, заулыбался.
— Нет Яков Саввич, в Россе хорошо все, — что и жалко-то, не взяла их лихоманка. — Но я ж отсюда родом, вот мне и написали. Брат у меня приболел, хотел бы со мной проститься.
Боярин Прозоров кивнул.
— Серьезно это?
— Очень серьезно. Молиться буду, авось, Господь смилуется, но лекари говорят, надежды мало. О, мой несчастный брат!
— Господь милостив, — Яков Саввич Прозоров перекрестился, на Истермана посмотрел. — Так чем помочь-то тебе, Руди?
— Отпусти меня, боярин, примерно на месяц? Съезжу, разберусь я с делами наследственными, да и к вам вернусь.
Яков Саввич тут же и успокоился. Истермана он давно знал, родственных чувств у него, как на яблоке — шерсти, а вот когда речь о деньгах идет — дело другое. Ради денег Истерман на елку залезет — не уколется! Ну когда так…
— Езжай, Руди, да возвращайся побыстрее. Сопровождение дать тебе?
— Ни к чему, люди и тут понадобятся. Я покамест съезжу, ты, боярин, тоже прокатись, не побрезгуй. Я тут договорился с чудаком одним. Старый барон Давлер всю жизнь к себе в поместье редкости да ценности стаскивал, правда, и дряни всякой натащил — гору. А недавно и померши он. Вот я с его наследником и списался, и договорился, чтобы нам показали все. Толмач есть у нас на всякий случай, а уж сторговаться ты, боярин, сможешь! Да повыгоднее!
— Давлер…
— Его еще Безумным Барахольщиком кличут, не доводилось?
В глазах боярина интерес вспыхнул.
— А, про такое слышал. Чокнутый собиратель.
— Вот-вот. Он самый.
— Мы — в очереди первые будем, наперед все тебе покажут, боярин, потом уж всем остальным.
— Ишь ты… молодец, Истерман. Так государю и скажу, старался слуга твой, много чего нашел ценного, — боярин-то от души хвалил, а Истерман свечам сальным радовался, в неровном свете и не видно было, как его аж перекосило на миг.
СЛУГА!
Скажи еще — холоп!
Погоди у меня, гад, ты еще дождешься плетей, допросишься! Лично пороть тебя буду, боярин, не то еще что похлеще придумаю!
Но боярин Прозоров его чувств и вовсе не заметил, удачному сговору радовался.
Руди тоже улыбался.
Что с наследником Безумного Барахольщика лично магистр Эваринол говорил, что должен барон столько, что считай, там все имущество — Ордена… пусть его!