А она что⁈
Чем она хуже сестры⁈
Нечестно так-то!
Куда уж Аксинье понять было, что не соревноваться с сестрой надобно, а своей жизнью жить, своим удачам да победам радоваться, свое счастье строить, на чужое не оглядываясь…
Не под силу ей это было. Когда б не Устя — другая бы нашлась для зависти да ревности. Но тут уж так сложилось…
Дверь в горницу отворилась, муж вошел, за ним мать его и Варька Раенская в черном платке, ровно ворона какая. И чего она так закутывается? Мужа-то ее еще не нашли, может, и жив покамест?
Аксинья честь по чести встала, поклонилась в пояс.
— Феденька, муж мой…
— Ждала, женушка?
— Ждала, муж мой.
А что ей еще сказать было? Не правду ведь говорить? Ждала… что кабан тебя клыками пропорет или медведь какой сожрет! Мечтала о том и молилась ежечасно!
Не повезло!
Сволочи, а не звери, мог бы хоть один для Аксиньи постараться!
— Поговорить нам надобно, Аксиньюшка, — свекровка вступила. Голос медом полился, Аксинья чуть не скорчилась от сладости приторной.
— Государыня…
— Аксиньюшка, сыну моему наследник надобен.
— Роду я ему деток, может, в следующем месяце и понесу уж, матушка.
— И такое может быть, Аксиньюшка. Да я к тебе с другим. Есть уже у Феденьки ребеночек.
— ЕСТЬ⁈
У Аксиньи рот шире ворот открылся, хоть ты телегой заезжай. Любава закивала радостно.
— Есть, Ксюшенька, есть! Радость такая… нечаянная!
— А… э…
— Просить тебя хочу. Ты пока не в тягости, а я внучка хочу понянчить, потому скажем мы всем, что непраздна ты, а как разродится Феденькина симпатия, так мы ее ребеночка за твоего выдадим, словно это ты рОдила.
Аксинья спервоначалу онемела от ужаса, а потом опамятовала, аж завизжала от возмущения, ногами затопала.
— Да вы в уме ли, такое мне предлагать⁈ НИКОГДА!!!
Х-хлоп!
Пощечина от Федора визг оборвала в единый миг, Аксинья к стене отлетела, стукнулась крепко, рот кровью наполняться начал. Бил он сильно, но ладонью, хорошо хоть зубы уцелели.
— Молчи, дура! Твое дело рот открывать, как сказали!
Аксинья всхлипнула, громко рыдать побоялась… так-то ее не били никогда. Отец порол — бывало, но ведь жалеючи, а тут и видно было — забьет! Вон, смотрит глазами бешеными, на шее жилы вздулись. А потом подошел, рядом на колени опустился, да и слизнул струйку крови, которая у Аксиньи изо рта текла.
И так это страшно было… Аксинья замерла, ровно птенчик перед гадюкой, не шевельнуться, не вздохнуть…
— Сделаешь, как сказали тебе. И подушку привязывать будешь, и ребеночка примешь потом, и никому усомниться не дашь, что твое это чадо. Поняла, дурища?
— Д-да… — кое-как прошептала, кровь сильнее потекла, и Федор ее еще раз слизнул.
Любава, видя такое дело, усмехнулась себе.
— Ну, мы пойдем, Феденька, ты нам потом скажи, как Ксюшенька свободна будет. Я и объясню, что говорить, да как ходить.
Федор на мать и не взглянул, стоило двери закрыться, как клочья одежды в стороны полетели. И это еще страшнее остального оказалось.
Конечно, на все Аксинья согласилась, только бы не убили… и отчетливо поняла — убьют.
Все одно убьют… только сейчас до нее Устины слова доходить начали: в палатах — возле смерти! Только сейчас она понимать начала, почему сестра тише воды, ниже травы ходила, глаз лишний раз не поднимала.
Только сейчас.
А толку чуть… поздно уже, все, что могла, она порушила.
Поздно…
— Стой, дед!
Одинокий путник, да на дороге — добыча лакомая. Ничего не возьмешь с него?
Это вы не понимаете толком! Одежка есть, какая-никакая, сапоги, справа хорошая, может, и в мешке чего найдется… сам путник?
А кто его собирался живым отпускать?
Это и на дорогах Россы, и в Лемберге, и в Джермане… тати — они нигде не переводятся, хоть и называются по-разному.
Остановился дед, оглянулся.
Выходят из кустов двое татей, у одного арбалет на плече, старенький, из такого уж не стрелять надобно — на стенку вешать для красоты, али и вовсе огород копать. Ну так деда напугать — много и не надобно.
— Стою, сынки, стою. Чего вам надобно?
Переглянулись тати, заржали аки лошади стоялые. С дерева ворон закаркал насмешливо, зло. Тот, что с арбалетом, на дорогу кивнул.
— Чего нам надобно, дед? Ты котомку брось, посмотрим, что у тебя там. Подорожная — слышал такое слово?
— Как не слышать.
А второй удавку на пальцах растягивает. Понятно, чего одежку-то лишний раз дырявить да кровью пачкать, ни к чему… деду и удавки хватит.