Это Устя свекровушке не верила, а Аксинья еще наивной была, не думала, что обманывают ее так нагло и подло.
А еще деньги, еще власть, еще терем царский… а когда убежит она, что у нее будет? Замуж не хочется ей, еще одного мужика грубого терпеть? Нет, ни к чему такое. Михайла один, а… он тут останется. С Устиньей рядом.
Ревность всколыхнулась, разум гневом залила.
— Близко ко мне не подходи, дрянь! Не сестра ты мне, видеть тебя не хочу! Ты во всем виновата, ТЫ!!!
А кто ж еще-то? Вот когда б Устя за царя замуж не вышла, Федор бы ее и взял себе. В постель, понятно, взял, не женой — полюбовницей! Ей бы все мучения доставались, Аксинье все почести, а как Борис помер бы, Федор царем стал, Аксинья — царицей… и всему этому Устинья свершиться помешала. Не врагиня ли?
Отшатнулась Устинья, ровно от удара, и Аксинья гордой лебедью мимо проплыла. Вот еще!
Не надобна ей от сестры никакая помощь! НЕ НАДОБНА!!!
И сестра ей такая тоже не нужна! Все у нее есть!
Устинья только головой покачала. А чем тут поможешь, что сделаешь?
Ничего…
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой
Мой ребенок.
Наш ребенок.
Я и Борис, мы оба соединились в этом крохотном существе. Ночью я просыпаюсь, и кладу руку на живот, и чувствую, как бьется сердечко нашего малыша. Или малышки — неважно. Я уже люблю свое дитя, так люблю, что даже страшно становится. В той черной жизни я месяца до третьего доходила, а такого не чуяла. Вообще не было ничего, ровно туман серый, и я в тумане, тону беспомощно. А сейчас все остро, ярко. Я знаю, Бог дал и Бог взял, но я также понимаю, что если меня лишат моего малыша — я сойду с ума.
Может, и в той, черной жизни, я тоже была полубезумна?
Не знаю, не могу сказать точно. Если меня не лечили, не обливали ледяной водой, не пытались отпоить настоями, значит, я вела себя так, что казалась людям нормальной? Говорила, что ожидали, делала, что от меня требовалось?
Не знаю.
Наверное, тогда я не сошла с ума, потому что ничего-то у меня и не было. Только мечты, только взгляды и страдания. А в этой жизни я не просто счастлива, я так безумно и дико счастлива, что понимаю — ежели я сейчас очнусь в подвале, рядом с Вереей, я и на костер пойду, улыбаясь. Потому что это счастье есть в моей жизни.
И точно так же знаю: случись что с Боренькой или с ребенком нашим, я этого пережить не смогу. За ними последую, не задумаюсь. Может, даже сама с собой ничего делать не стану, полыхнет огонь и сожжет меня, вот и все, да и зачем мне жить без них?
Что я — без них?
Пустота, вот и все. Бездонная черная пустота, и черный огонь в ней, огонь боли и мести, зажженный в той жизни. Пусть сейчас он не столь сильно обжигает, он есть, он горит, он тянет меня во тьму, и я послушно иду за ним. Ушла бы… Это Боря наполняет мою жизнь смыслом и светом.
Это он и наш ребенок дают мне возможность жить — и радоваться жизни. Не скалить зубы, ровно волчица раненая, не ненавидеть, а быть счастливой. По-настоящему счастливой, оттого, что просыпаюсь рядом с любимым, и вижу улыбку в его глазах. Или просто просыпаюсь — и он лежит рядом, и спит, тихо-тихо, и темные волосы его разметались по подушке.
Я плачу по ночам.
Плачу от счастья, плачу от страха, что оно может закончиться, плачу от ярости — еще живы те, кто может отнять у меня все и всех. Кажется, Боря это замечает, но молчит.
Он умный. Он отлично понимает, что не все так легко и просто, но не спрашивает. Знает, если бы это было возможно, я бы все сказала. Все-все.
Я молчу и плачу. Он тоже молчит. Просто утешает меня, если застает грустной, обнимает по ночам, шепчет всякую ерунду, старается порадовать, приносит цветы и сладости, украшения и всякие милые мелочи…
Боренька…
Не переживу, ежели его потеряю еще раз. Или ребеночка… не смогу, нет у меня сил таких, я просто женщина, не волхва, сердце у меня не каменное…
Страшно.
Как же мне страшно…
Я знаю, ничего покамест не кончилось, но откуда придет беда?
Жива-матушка, помоги нам!!!
Михайла за Устиньей так следить и продолжал. Смотрел, ровно ястреб, малейшие изменения в ней подмечал, взгляды ловил, жесты…
Не радовало его увиденное, ой, не радовало.
Когда б Устя просто по приказу замуж вышла — был бы у него шанс.
Когда б она на власть да золото позарилась — и тогда мог бы он свою красавицу получить.
Но…
Чем дольше Михайла на Устинью смотрел, тем отчетливее понимал — она своего мужа любит. Вот просто любит, и не потому, что государь он, а потому, что сердце ее так приказало. Пусть государь старше ее в два раза, пусть волосы его сединой тронуло, а все одно, так, как она на него смотрит…