— Серая амбра, мускус…
Устинье бы хоть нос зажать — не сообразила. А потом желудок враз взбунтовался, да так, что она и охнуть не успела. Не бывало с ней такого ранее-то… волхва ж!
Ан нет, нашлась и на нее управа, кошка мяукнуть не успела бы, а Устинью на колени бросило, наизнанку вывернуло, едва вышивку успела подставить… теперь только выкинуть ее. Да и не жалко, все одно не умеет она вышивать, держала просто потому, что прилично сие.
Купец побледнел, попятился.
Борис с трона вскочил, жену подхватил.
— Устёнушка! Что ты…
— Все хорошо, любЫй мой, бывает так…
Не только Борис все понял, рАвно и остальные сообразили, в улыбках расплываться начали. Один боярин, второй, там уж и купец сообразил что-то, заулыбался робко, боярин Пущин тишину нарушил.
— Государь, никак радость у нас?
Устя лицо на плече у Бориса спрятала от смущения, ресницы опустила, да уши-то не заткнешь.
— Непраздна государыня, все верно, боярин.
— Радость-то какая, государь!
И то… с Маринкой, стервой сухобрюхой, поди, десять лет прожил, как бы не больше, и никого, а с Устиньей и полугода нет еще, и непраздна уже государыня. И сомнений нет ни у кого, чай, она от царя лишний раз на шаг не отходит, какие уж тут любовники, все напоказ, и ночью вместе они…
Радость?
Еще какая радость-то! Всем, окромя Устиньи самой, надеялась она до шестого месяца помолчать, пока живот на нос не полезет, так нет ведь! Привезли тут… вонючек!
Впрочем, Борис виду не показал, купцу рукой махнул.
— Ладно… за весть такую… торгуй беспошлинно год!
Купец в благодарностях рассыпался, а Борис жену подхватил поудобнее, да и понес в покои свои. Поговорить им надобно было. Шел он по коридору, а за спиной их шум нарастал, по палатам царским словно волна приливная расходилась… непраздна государыня… наследника ждет… царевича.
Глава 8
— Устёна, хорошо все с тобой?
— Да, Боренька. Не ждала я, что так получится, но все не предугадаешь, чай, не боги мы, люди…
— Что ж. Устёна, теперь, когда знают все о тайне нашей, что делать будем?
— Прабабушку я попрошу ко мне переехать. Когда не знал никто, мне опасность и не угрожала, а теперь стеречься придется. От клинков ты меня оградишь, а от яда да порчи мы с ней уберечься постараемся.
— Словно в осаде, в доме своем!
Устя мужа по руке погладила, приобняла легонько.
— Боренька, всяко в жизни бывает, потерпеть надобно. Просто потерпеть…
Борис и сам понимал, что выхода другого нет, Федора отослать — и то не дело. Друзей надобно близко держать, врагов еще ближе… сейчас хоть на глазах все, а что они без пригляда начнут делать — Бог весть!
— Хорошо, Устёнушка, будь по-твоему.
— Боренька, чуть переждать надобно беда близится, чую, злом по Ладоге тянет, вода о плохом шепчет… скоро все устроится, а покамест стеречься будем.
Борис кивнул мрачно.
Все они понимали, только выбора покамест не было, ждать придется. Ждать, наблюдать, врагу зубы ядовитые вырывать… уж части нет, а что-то и осталось. Ничего, с Божьей помощью дело и сладится, ребенок еще родиться не успеет.
И Устя понимала, и Борис — сейчас зашевелятся гадины, на свет выползут, им ребенок этот, что нож острый. И когда получится все… должно получиться.
А иначе… Борис о том и не знал, и не узнает, а Устя себе поклялась: ежели Любава до рождения ее малыша не денется никуда, она сама ее убьет! Возьмет грех на душу…
Нельзя так-то?
Но и Любава ее не помилует. Потому и Устя не дрогнет. Трудное лето впереди будет…
— МАТЬ!!!
Федор орал, что тот лось в гоне. И до него новость дошла, ровно топором ударила.
— Чего ты кричишь, шальной? — Любава сыну вольности спускать не собиралась. — Что тебе не ладно, что не складно?
Федор глазами так вращал — сейчас приступ очередной, кажись, начнется. Ан нет, на что-то и Аксинья сгодилась, не сорвался, заорал только.
— Мать! Беременна моя Устя!!!
— Не твоя покамест!
— БЕРЕМЕННА!!!
— Так замужем она, чего ж удивительного⁈
Федор слюной так брызнул — царица поморщилась, утерлась даже. Сынок на то и внимания не обратил.
— Ты ее мне обещала!
— И слово свое сдержу.
— А ребенок⁈
Любава усмехнулась хищно, зло…
— А что тебе тот ребенок? Устинья, когда не захочет его лишиться, все для тебя сделает. Любить будет, пятки целовать.
Федор ровно на стену налетел, так и остановился.
— Че-го⁈
— А ты что думал, Феденька?
— Не понимаю я тебя, мать…
— Так сядь, да объяснить мне все дай. Садись-садись, разговор серьезный будет.