А вдруг?
Вот и поил его магистр, но покамест ничего интересного не слышал.
Руди не предавал орден, надеялся стать наместником Ордена в Россе, или… советником… при сыне⁈
Леон даже головой потряс, и подлил другу еще, не переставая расспрашивать.
— Любка… да… с ней спал…
Магистр еще два раза подливал Истерману, прежде, чем выяснились интересные подробности.
Когда Любава вышла замуж за государя, тот был уже немолод. И детей иметь попросту уже не мог. Вообще.
Любава проверила, сестру попросила посмотреть. Все верно, не мог уже зачать Иоанн Иоаннович, супружеский долг — и тот не каждый месяц отдавал, постами отговаривался.
А как быть? Она бесплодна, муж бесплоден, а ритуал только для одного проводится. Любава зачать сможет, а муж ей ребеночка не даст — зря все получится. Негоже так.
Ей ребеночек надобен, и положение упрочить, и трон наследовать… от супруга родить не получится? Ну так от кого другого можно, к примеру, от Истермана. Не удержалась Любава, польстилась на кудри золотые и выправку молодецкую. И не такие перед Руди падали, сраженные красотой его, да языком ловко подвешенным.
Ритуал провели, и затяжелела от него Любава. Понесла, родила… только вот не похож Федор ни на кого. Ни на него, ни на государя, ни на матушку свою… ежели по-честному, Федор похож был на мейра Беккера, с которым некогда Инес связалась, на матушку его достопочтенную, хоть и не было меж ними кровного родства. Только откуда про то было Руди знать?
Он и не задумывался о таком.
Так что у Федора отец вовсе не царь даже, только никто про то не знает…
Послушал Леон, да и решил, что магистру Эваринолу он расскажет, а другим не надобно. И подлил еще Рудольфусу.
Пусть нажрется, да уснет… ну его с такими тайнами!
Хотя чего удивляться?
Все они, бабы, такие! Правильно им магистр не доверяет! Вот! Родить — и то не могут от мужа законного! Как есть — стервы!
До стольного града Ладога кораблям считанные дни идти оставалось…
Агафья Пантелеевна по палатам царским прошлась, ровно сто лет уж тут жила. Да и чего ей? Чай, и не такие виды видывала!
Первым делом она внучку осмотрела, живота коснулась.
— Кажись, сынок у тебя будет.
Устя расцвела от радости.
— Сын!
А уж Борису-то какое счастье было!
— Правда ли? Бабушка…
Само с языка сорвалось. И то, матушка у Бориса была, а бабушек-дедушек и не знал он толком. Вот и получилось… улыбнулась волхва, материнским жестом государя по голове погладила.
— Чистая правда, внучек. В таких делах не ошибешься, чай, не одну тысячу маленьких перевидала.
Устя кивнула, мол, так и есть. Агафья на детей строго поглядела.
— Вы сейчас о другом подумайте. Устяшу-то я сберегу. А вот что с Аксиньей творится?
— Не знаю я, бабушка, — Устинья голову опустила, стыдно ей было, тошно. — Я с ней поговорить хотела, она меня прочь гонит, и не со страха, никого рядом не было. Решила она для себя так-то…
— Что она решить могла, когда на ней заговоренной дряни — корабль грузи?
— Бабушка?
— Кто ей все украшения эти надавал?
— Государыня Любава, свекровка ее…
— На ней каждое третье кольцо с заговорами, каждое зарукавье не просто так…
— Бабушка?
— То ли по доброй она воле так поступает, то ли оморочена — не понять. И кого носит она — тоже. И носит ли, и от кого…
— Бабушка?
— Я сказала, а ты слышала. Чего переспрашивать по сто раз?
Устинья лоб потерла.
— Да нет же… не может так нагло быть… и ребеночка им тогда откуда взять? И Федор же не может… не его это ребенок? Могла Аська от другого затяжелеть?
— Сама, по доброй воле с чужим мужиком в постель лечь?
— Не по доброй воле, бабушка, а когда опоили ее или оморочили как? Для зачатия и много не надобно.
Тут уж Агафья задумалась.
— Может и такое быть. Потому и защищают Аську всеми способами, чтобы не понял никто. Но это ж опасно, ребенок может с утратами родиться… хотя ей уж и все равно, поди.
Устя понимала, о чем речь идет.
И ребеночек там ритуальный, и не одно уж поколение чернокнижное… но тогда…?
— Бабушка, когда ритуал провести не получилось, как они младенца к Книге своей проклятой привяжут?
— Эх, Устя, это на хорошее дело людей подвигнуть сложно, а на гадости до того некоторые повадливы! Аська, как мать, может ребенка своего пообещать. И душу его, и кровь, и отдать… родней он Федору и тогда не станет, а вот к Книге привяжут легко малыша.