— И что для этого надобно?
Не видел бы Борис паука, не посмотрел бы, как Марину корчило… не снимали б с него ошейник, еще бы и подумал, прежде, чем такие разговоры слушать. А то и к патриарху пришел… ересь же!
Сейчас и мысли у него такой не возникло! Слушал, предусмотреть все старался, когда вышло так, что зло в палаты царские проникло, с ним бороться надо, не отмахиваться, не бояться ручки замарать. Не может он проиграть сейчас, враги его и Устю с малышом не помилуют, а жену он… любит?
Не даст он своих в обиду! Вот и все тут!
— Аська да книга. Ну и крови чуток. Но покамест вроде тихо у особняка Захарьиных, мы за ним приглядываем.
— И то хорошо.
— Не переживай, государь, не упустим мы татей. А ты… вот, возьми-ка!
— Что это?
Борис сверток принял, на руке взвесил. Тяжело.
— Разверни, да и примерь.
Государь и спорить не стал — чего тут спорить-то? Развернул, и ему в руки кольчуга скользнула.
Тонкая, прочная, а сплетена интересно. Обычно кольчуги с рукавами делают, до середины бедра, а тут не так все. Тут кольчуга до пояса доходит, только что поясницу закрыть. И шея открыта, скорее как безрукавка кольчуга выглядит. Плетение ровное, гладкое, такое под одежду наденешь, она и не звякнет, и себя не выдаст. А все одно поддоспешник надобен.
— Надобен, государь, хоть и легонький, а надобен. Ты б надевал кольчугу, как к людям выходишь? Нам бы куда как спокойнее было?
Борис и спорить не стал. Он не волхв, опасности не чуял заранее, а понимал, что просто так никто власть не отдаст. Любава так особенно, не один год она к своей мечте шла. Все разнесет остервеневшая баба в бешенстве своем.
— Буду надевать.
— Вот и ладно, государь. И оберег не снимай. И Усте спокойнее будет, и мне…
Борис и тут спорить не стал.
— Хорошо, бабушка. А Аксинью все ж погляди, как возможность будет?
— Обещаю, внучек. Погляжу. Чую я — последний бросок готовится сделать гадина.
Все чуяли. А корабли уже почти пришли… уже и голубок Любаве прилетел — через пару дней ждать гостей дорогих. И царица готовиться кинулась к их приезду — вроде и сделано почти все, а кое-что еще не помешало бы.
Свет мой, Илюшенька, солнышко мое ясное, радость моя любимая.
Уж сколько времени не видела тебя, истосковалась до безумия, истомилась.
У нас тут все ровно да гладко, матушка твоя надо мной, ровно птица, хлопочет, Варенька братика или сестренку ждет более, чем я. Дарёна расцвела с малышкой, очень ей деток не хватало, для второго ребеночка все уж подготовили, когда б ты слышал их с матушкой, сбежал бы в ужасе.
Батюшка твой так и делает.
За голову хватается, бормочет про нянек-мамок и младенцев — и удирает верхом ездить. А нам тут тихо, покойно… тебя не хватает очень.
Волнуюсь я за тебя, и за Устеньку волнуюсь, молюсь за вас ежедневно, ты береги себя, родной мой, я ждать буду.
Жена твоя, Марья.
Илья письмо прочел, еще раз перечел, улыбнулся.
Понятно, что отец себе новую зазнобу нашел, но когда мать в делах, она о нем и не вспомнит лишний-то раз. Пусть батюшка жизни порадуется, а то правда… внуки!
Пугает некоторых мужчин это слово, вот, боярина Заболоцкого тоже немного напугало. Какой же он дед, когда он еще — ух⁈ Ну, пусть ухает, пока возможность есть, боярыня в обиде не будет. Ей сейчас малышня к сердцу пришлась, и Марьюшку она приняла, как родную.
Хорошо, что уехали они из стольного града, спокойнее так Илье будет. Опять же, и Марьюшка на чистом воздухе, и дети, и начнись в столице беспорядки какие — ему за них спокойнее будет. Любой мужчина лучше воюет, зная, что семья его в безопасности.
— О жене думаешь?
Божедар подошел тихо-тихо, Илья и не услышал. Сейчас уж и не обиделся даже, раньше неприятно было, а сейчас понимал он, что никогда ему с богатырем не сравниться. Что ж, у него свои таланты, свой дар от Бога, который развивать надобно.
Да и какая тут зависть?
Пожалеть Божедара надобно, тяжко ему приходится, нелегко ему дается сила богатырская, ее постоянно сдерживать надобно.
— О ней.
Илья улыбнулся невольно, и у Божедара на лице такая же улыбка появилась.
— Ждет?
— Ждет…
— Вот и моя ждет…
И так в этот момент похожи были двое мужчин, так одинаково улыбались, светились почти от мысли о том, что кто-то любит, молится, ночей не спит…
Воину это надобно.
И не только воину, любому человеку на земле. Этим двоим повезло, сильно повезло, и Божедар лишний раз пообещал себе сохранить Илью в целости. Пусть вернется Заболоцкий к жене своей, пусть порадуются они своему счастью.