Выбрать главу

— Матушке, Феденька. И скоро не вернетесь вы, может, часа через три или четыре.

— Хорошо, тетушка.

Федор еще раз подумал, но Аксинье ничего говорить не стал, просто дверь снаружи запер. Пусть жена сидит и ждет… нет-нет, с Устиньей никогда б он так не поступил! Устеньку любит он! А Аксинья… сама напросилась, вот и поделом ей, дурище! Встал, да и пошел за теткой, а Михайла за ним. Коли надобно… просто так царица Любава звать не станет.

А на секунду еще и разочарование кольнуло.

Вот бы Устенька звала, не Любава… бегом бы побежал Михайла! Но — чего нет, того нет.

* * *

Знал бы Михайла, куда зовут, побежал бы в другую сторону. Не ожидал он патриарха, мертвого… отравленного, и царицу над ним. Тут и гадать нечего — яд подсыпала?

Наверняка.

Вот гадина!

Вслух Михайла не сказал ничего, поклонился молча, на Любаву уставился. Мол, жду приказаний.

Царица оценила по достоинству, вслух не сказала ничего, а улыбнулась Михайле ласково.

— Мальчики, тело вынести надобно, да в реку скинуть. Знаете как сделать, чтобы не всплыло?

Михайла кивнул. Знал он, только вот…

— Нож бы мне, государыня. Мой небольшой, не получится им такое сделать.

Живот — вспороть.

Кишки и мочевой пузырь проколоть.

Тогда не всплывет уж, можно бы и камушек потяжелее, да ненадежно это. Река ж… тут коряга, здесь омут, там рыбина… всплывет тело и где и когда не надобно, шума понаделает.

— Варя…

Варвара Раенская за дверью исчезла, пришла с тесаком вида жуткого.

— Подойдет?

— Благодарствую, боярыня.

— Можешь мне его не возвращать, не надобен более.

Михайла язык прикусил. Да, после патриарха, колбасу таким резать, наверное, неудобно будет? Вместо этого на Федора поглядел.

— Царевич, ты сможешь его за ноги взять?

— Смогу.

— Сам бы отволок, да дохлятина завсегда тяжелее, чем при жизни.

Федор рожу скорчил, патриарха за ноги взял, да и потащил в потайной ход. Михайла ждал, пока дверь за ними закроется, потом по ступенькам спустился, только потом рот открыл.

— Меня убивать будешь, царевич? Попросить можно? Яда не хочу, лучше честная сталь и от твоей руки, когда дозволишь.

Федор аж патриарха из рук выпустил, ну и Михайла тоже, так и загремел труп в грязь.

— Рехнулся ты, что ли?

— Отчего ж? Разве после такого меня в живых оставят?

— Мне верные люди надобны, а ты свою верность сейчас еще раз доказал.

— Царевич, а спросить дозволишь?

— Спрашивай, — парни тело подобрали, далее потащили.

— Борис от яда умрет — или от кинжала?

Федор второй раз труп выпустил.

— Догадался?

— Чего тут не догадываться? Только меня не посылай, рука не дрогнет у меня, а вот умений всяко не хватит, не умею я убивать.

Соврал, конечно, ну да и пусть его. Ни к чему Федору о некоторых вещах не то, что догадываться — даже задумываться.

— И без тебя найдется, кому убить. Да и без меня тоже.

— Хммм… Царь Федор Иоаннович. А что — красиво звучит!

Федор так же думал.

— Устинью потом в монастырь?

— А то не твоя забота!

— Как скажешь, государь. Прости, царевич, не оговориться б мне, дураку, раньше времени.

— Вот и не оговаривайся. Тут уж пара дней осталась, потерпи чуток, потом ближником моим будешь, боярином тебя за верность сделаю, золотом осыплю. Хочешь земли Ижорских?

— Только без боярышни.

— В монастырь ее отдадим, и пусть сидит там, тарань сушеная. На такое взглянуть-то страшно, не то, что в постель. О кости, поди, сотрешься.

Парни заржали, разгоняя страх и отвращение.

Федор повернул налево, еще раз налево, Михайла запоминал дорогу — Ладога!

Один из ее отнорков, текущих под землей. Ладога — она такая, и рукава есть у нее, и ручьи в нее вливаются, вот, один из них тут и течет — глубокий, мощный…

Федор на труп посмотрел, поморщился. Не хотелось ему мясницкой работой заниматься, одно дело за палачами смотреть, другое — самому в кишках да нечистотах копаться, брезгливо ему это, неприятно. Не царское это дело.

Михайла только вздохнул.

— Ты б, царевич, отвернулся, пошел, посидел где? А я б тут пока дело и управил?

— Хорошо, — Федор на несколько шагов отошел, отвернулся. А только все равно и треск ткани слышал он, и хряск, с которым Михайла тело мертвое кромсал, и вонь до него долетела… мертвец же! И потроха… поневоле вонять будет.