Сам ли загорелся? Или помогли?
Боярина Пущина удар хватил. Вроде как и возраст у него, но… это я в той жизни не ведала, что он к вдове одной похаживает, на тридцать лет моложе, и что ребеночка ей сделал… какой уж там удар!
Тоже могли поспособствовать.
Значит, пришли, потом убивают Бориса, убивают тех, кто к нему близок, тут явно Любава подсказала, гадина, Федор на трон садится, и первое время его иноземцы стерегут. А когда подумать…
Не с неба ж они в Ладогу упали⁈ Как они могли в город попасть?
Караваном? За купцов себя выдать?
Да нет, кораблями. Легко и просто, по воде прийти, оружие с собой привезти. И… Ладога вскрылась. Сейчас и могут прибыть, и ударить могут.
Кстати, в той, черной, жизни Макарий Любаву поддержал. Но тогда выбора не было у него, а сейчас Борис здоров, женат, я непраздна… мог патриарх отказать родственнице?
За что и поплатиться мог.
Ох, что-то уж вовсе я в размышления ударилась. Это ни к чему.
А вот что стоит сделать, ежели все что могла, я припомнила?
А несколько вещей.
Первое — в порту дозор поставить. Может и так быть, что корабли не в город придут, рядом остановятся. Может быть.
Но в порту на всякий случай пусть кто-нибудь подежурит.
Второе — своих людей на заставах разместить. Ежели враги не в городе остановятся, а сюда просто придут, кто-то должен дать о них весточку остальным.
Третье — рощу защитить и Добряну.
Четвертое — на всякий случай и правда человек десять чтобы во дворце были. Воинов. Лично мне и Борису преданных.
Ладно… дело не в преданности, а в том, чтобы нас они защитили, ежели нападет кто. Чтобы дали нам пару минут в подземный ход уйти… ох!
А ведь Любава их тоже наперечет знает!
Ей супруг тоже наверняка и ходы показывал, и выходы, и знает она их, и провести кого-то в палаты может, не задумается. Даже и сама не пойдет, Федору прикажет.
То есть туда убегать нельзя будет?
Нет, нельзя.
А что делать тогда?
Надобно придумать что-то… только вот что? С Борисом посоветоваться надо.
Я посмотрела на мужа.
Борис спал, подложив под голову обе руки, челка ему на лоб падала, и таким он сейчас выглядел спокойным, открытым, домашним… сердце защемило.
Не отдам!
Никому не позволю его тронуть, вред причинить!
НИКОГДА!!!
Сама костьми лягу, но Боря жить будет и дальше!
Словно мой взгляд почуяв, муж шевельнулся, недовольно рукой рядом с собой провел, глаза приоткрыл.
— Устёнушка?
Я тут же к нему скользнула, рядом вытянулась, за шею обняла.
— Боренька, здесь я.
— Не спится, радость моя?
— Луна, наверное…
— А я сейчас женушку свою убаюкаю, вот так, ко мне иди…
Боря шептал ласковые слова, гладил меня, и я млела, купаясь в тихом невероятном счастье.
И знала, что буду защищать его до последнего.
Под сердцем мягко горел черный огонь.
Он ждал своего часа…
— Стой! Кто идет?
Велигнев остановился послушно. Ну, коли спрашивают? Языки он хорошо знал, в том числе и лембергский, выучил за века жизни.
— Человек божий.
— Монах, что ли, странствующий? Или этот… паломник? — задумался один из стражников.
— Какая разница! Смотри, хоть и седой, но жилистый, сгодится в рудник, породу откатывать!
— Да ты что, он там сдохнет за два дня.
— В отвал сбросят. Мейр сказал — грести всех, кого не хватятся, руду добывать надобно, а с магистратом он не договорился, те цену большую заломили за каторжников…
Велигнев спокойно стоял, слушал разговор.
Рудники?
Ой как интересно… и туда всех с дороги заворачивают? А там — в отвалы?
Очень даже любопытно.
Стражники тем временем пришли к соглашению.
— А ну, монах, скидывай котомку, а сам руки протягивай, свяжем, чтобы не сбежал.
— Да я и так не сбегу, сынки, куда уж мне стар я, и ноги у меня не те, что прежде…
Стражники явно не поверили.
— А ну, дед…
Острие ржавой пики недвусмысленно было направлено в живот волхва. Ну, когда так… Велигнев людям не мешал совершать ошибки. Вот послушали б его эти двое, спокойно, без веревок и суеты до рудника проводили скромного волхва, и не пострадали бы. Почти…
Может, животами помаялись бы с годик или два. А теперь — не обессудьте.
— Слепота.
Велигнев ладонь в воздух поднял, словно что-то толкнул к стражникам. И спустя секунду те завыли, за глаза схватились… такие выражения полились, что у волхва возникло желание им еще и немоту добавить.
Сдержался.
— Ноги…
Когда тебя ноги держать перестают — страшно. Вот стражники и выли от страха, и корчились, но на вопросы Велигнева ответили.