— Бабушка, проверь, не подслушают ли нас?
Агафья рукой провела, на Бориса поглядела строго.
— Присядь, государь. Беда у нас, тебя сегодня ночью убивать придут.
Борис как стоял, так и сел на лавку. Устя с ним рядом на колени опустилась, коснулась руки мужа, но тот смотрел на Агафью пристально.
К чести Бориса, не стал он сомневаться и переспрашивать, не стал ногами топать. Полу кафтана поправил, руки супруги коснулся, спросил так, что по комнате ровно морозом побежало, Усте даже иней на потолке на миг почудился:
— Кто⁈
Агафья заговорила, как они с Устей и договаривались.
— Государь, орден Чистоты Веры давно готовился. Истермана к нам заслал, может, еще кого. Любава своего сына на трон прочит, иноземцы на Россу зубы точат, так и договорились они. Три сотни рыцарей ордена вверх по Ладоге-реке поднялись, сейчас команды ждут. Истерман вечор в городе был, у государыни Любавы, договорился. Часть рыцарей в казармы к стрельцам пойдет, часть сюда, третьи порт поджечь хотят, чтобы суматоху устроить, да от палат государевых внимание отвлечь. А все ж наша здесь земля, разузнали мы их планы, когда ты позволишь, переймем их.
— Волхвы?
— Нет, государь. От волхва и в бою толк есть, а все ж не намного более, чем от воина какого. Раньше, чем я силу свою применю, три раза воин убить меня успеет. Добряна же, волхва здешняя, и того хуже: сил хватит у нее, да не воин она, не убийца, ее дело людей лечить. Попросила я своего старого друга, вот он волхв могучий, да только отказался он, ушел Орден воевать, а сюда богатыря прислал, Божедара, с дружиной малой. Когда позволишь, они ворогов и переймут.
— Что ж не позволить. Любава? Уверена ты, волхва?
Агафья глаз не опустила.
— Устя сама говорить не хотела, больно ей за тебя, государь. Я так скажу, и твоя мать за тебя в огонь бы кинулась, и Любава для сына своего самого лучшего хочет, а для нее лучшее — власть. Вот и старается она, вот и крутится, ровно змея в вилах. Причастен ли брат твой — не ведаю, а только сильно он на тебя обижен, считает, что ты у него Устинью отобрал.
Борис невольно руку жены сжал. Устя так возле него и сидела, щекой к колену мужа прижалась, это успокаивало, уверенность дарило. Справится он, для нее справится, не имеет он права ее и ребенка Федьке на милость оставить, не пощадит брат.
— Сегодня, говоришь?
— Да, государь. Просьба у меня к тебе малая будет. Перво-наперво, как спать пойдете, вы с Устей не ложитесь в кровать, из одеял-подушек сверните две фигуры, ровно спите вы там, а сами схоронитесь, есть ведь, где?
— Есть. И схорониться, и посмотреть, кто нас убивать придет.
— Хорошо, государь. Я б тебя вовсе из палат уйти попросила, да не согласишься ты. И Устя от тебя шагу не сделает. И не отпускай ее, государь.
— Я бы…
Борис на жену и глаз скосить не успел, рядом с его коленом ровно искры зеленые сверкнули. Так глаза жены вспыхнули — когда в ночью дело было, ее б на том конце Ладоги заметили, тут не искры — два костра горели.
— Даже и не думай меня отослать или запереть! Зубами дверь прогрызу! Покамест не выполем врага, не отойду от тебя! Мне без тебя жизни не будет!
Борис щеки супруги коснулся.
— Устёнушка, так ведь и я без тебя не смогу уже…
— Значит, ты меня сбережешь, а я тебя, то и ладно будет. А отослать и не думай.
И не поспоришь, не возразишь. Баба, да в тягости, да… жена, любимая — как отослать? Легче сердце себе вырвать, изведется он, думая, как она, что с ней…
— Со мной будешь. Хорошо.
— А второе, государь, скажи мне, когда вот отсюда спустятся на лодках люди — ты человек военный, понимать должен, где им высадиться проще, как в палаты твои пройти лучше, по какому ходу подземному? Куда их государыня Любава привести сможет?
Развернула Агафья карту, тут Борис и призадумался.
— Два хода есть. Один тут находится, второй чуть далее.
— А в палатах куда они выходят, государь?
Борис подумал пару минут, а потом рукой махнул.
Усте доверял он, как никому более. Глупо? Наивно? Да ничуточки, не может человек одиноким волком жить, не может он никому не верить, без этого гибнет душа. А Устинья… и дураком Борис тоже не был, видел, что любит она его беззаветно, жизни своей без него не мыслит.
Не сыграешь так-то, не получится.
Ежели Устинью обманули… а это тоже задача не из легких, волхва она, не девка дворовая, вранье почует любое. И бабка ее волхва. И обе они заинтересованы, чтобы жил он, чтобы хорошо с ним все было — сами понимают.
Так что отбросил государь сомнения… почти. И объяснил. И куда потайные ходы выходят, и как попасть в них. И даже объяснил, как один из ходов открывается. Надобно ведь Божедару каким-то образом людей своих провести в палаты?