Это уж потом кто боярином стал, кто стражником. Но память детская осталась, крепкая. Так что махнул Семен рукой и рогатку оттаскивать принялся.
Другие стражники помогли.
Оно, конечно, не положено, и возмутиться можно, и не пустить. А нужно ли?
Вот он, боярич, знакомый, вроде как не чванится, не дерет нос, попросил честь по чести, Сеньке рубль серебряный протянул.
— Сень, ты сейчас пошли кого из ребят, пусть погреться купят. А мы с тобой на днях посидим, по чарке выпьем. Жена у меня первенку родила…
— Ишь ты! И у меня второго недавно, — порадовался Семен за друга. — Поздравляю, Илюха! Где меня найти, ты знаешь, в любое время заходи, рад буду и посидеть, и выпить.
Самому ему к боярину на двор не по чину заглядывать. А вот Илья к нему прийти может, и урона тут никому не будет, чай, дружба детская, самая крепкая. Так что в город Илья проехал невозбранно. И по улицам пролетел, и у казарм спешился.
Там его и того лучше знали.
— Илюха?
Сейчас бы заорать, поднять всех на ноги — да нельзя!
А потому Илья на приехавших с ним людей кивнул.
— Поднимай всех! У меня дочь родилась!
А что не совсем его это дочь, и что родилась она еще когда… и кого это волнует? Кто об этом подумает, когда один из всадников бочонок показывает малый, и булькает тот очень соблазнительно, и второй тоже с бочонком, и закуска явно у них с собой…
Так-то никто и не насторожится. Погулять человек приехал, понятно все. И на дармовую гулянку подтягиваются все
И кто спал, и кто бодрствовал, и кто рядом был…
А Илья не торопился!
Не просто ж так гулять? Стол накрыть надобно, кубки поставить, снедь всякую в тарелки выложить, тут еще и сырое мясо есть, сейчас поджарим…
Какое уж тут нападение тайное?
А лодки уж причалили, и рыцари высадились, и к казармам шли… рассчитывали, что сонных застанут стрельцов.
И было поздно предупреждать, встречать… двоих предателей, которые в темноту кинулись, люди Божедара переняли.
Оставалось ждать. Уже совсем недолго.
Отряд с которым Руди шел, добрался спокойно до места назначенного. Вот и изгиб приметный, вот и человек ждет, в темноту вглядывается, Руди руки ко рту поднес, гавкнул, собаке подражая. Ежели и услышит кто, не сразу поймут, откуда звук доносится. Мало ли какой псине побрехать захотелось? Ладога же, тут в каждом дворе по собаке, а где и по две-три.
И ответно ему с берега мяукнули. Один раз. И спустя пару минут еще один.
Руди дух перевел.
Все спокойно, причаливать можно… его лодка первой в берег и ткнулась. Магистр выпрыгнул, сапоги намочил, ругнулся… коварна Ладога. Вроде и река, а приливы-отливы бывают, и туманы, и омуты… набежала волна, окатила.
Руди умнее поступил, подождал, пока лодку на берег вытащили, к колышкам привязали, потом уж через борт полез.
Его Фриц Данаэльс ждал, смотрел преданными глазами.
— Мейр Истерман, можно я с вами пойду?
Руди на магистра посмотрел.
— Можно ему?
— Почему ж нет? Оружие-то у тебя есть, мальчик?
Фриц аж покраснел от неудобного вопроса.
Не было у него оружия, не было, и по веской причине: тянуло парня на подвиги, а с оружием в руках он вдвое чаще задирался ко всем окружающим. Вот отец ему лишний раз даже нож хлебный не доверял, не то, что хороший клинок.
— Я… это…
— Клинок найдем. Постарайся только в первые ряды не лезть, защиты-то нет у тебя.
— У меня куртка с пластинами нашитыми! Благодарю! Не подведу я!
Фриц тулуп распахнул показал под ним куртку из дубленой бычьей кожи, на которую лично металл нашивал. И пластины, и обрывки кольчуг разных… смотрелось, конечно, не слишком хорошо, но не звенело, движений не стесняло, и от клинка защищало. Чего еще-то требуется?
Фриц вперед ушел, Руди на магистра поглядел вопросительно.
— Зачем? Дурак ведь…
— Послужит смазкой для клинков. Если он погибнет вместо кого из моих людей, плакать не буду.
Это Руди понимал.
И то, не слишком много рыцарей в Ордене Чистоты Веры, а сегодня и еще меньше будет. Умеют россы сражаться.
Даже врасплох застигнутые, даже сонные, а все одно, ежели смогут они в руки оружие взять — то и удар нанести смогут. И убить кого-то…
Страшный это противник. Беспощадный и безжалостный, прежде всего к себе. Потому и сражаться с ними тяжело всякому цивилизованному человеку, там, где Руди бы уж шесть раз сдался, просчитав, что не выиграет, и выторговывая для себя условия получше, россы все одно идут в атаку. Иногда — самоубийственную.