— А ты сам как думаешь? — спрашивает полковник.
— Думаю, что самое важное в любых отношениях, — это доверие, его завоевывают годами, а потерять можно за один день. Например, перейдя границу… Когда русские войска ушли, талибы[1] разрушили Шахрак, и вся наша семья перебралась в Баграм. После смерти деда остались кое-какие деньжата, и отец купил на них фургон. На нем я закупал продукты в соседних кишлаках, а отец продавал их на базаре. Когда в страну залезли американцы, продавать им за доллары стало выгоднее, и я начал возить им. Пять лет назад за работу на янки мою машину взорвали талибы, а я чудом уцелел. Пришлось переехать в Кундуз, там купил минивэн. Жена на нем детей в школу возит, а я закупаю всякие вещи и продукты в городе, а потом продаю их в лагере арабов. Теперь и арабский немного знаю. Месяц назад Джафар увидел мою старшую дочь Гульали и объявил, что хочет на ней жениться. Я был против, а бедняжка рыдала и дрожала от страха, что еще больше завело педофила. Мы с женой решили бежать, но для этого нужны деньги. Тогда я нашел на вашей стороне покупателей и попросил у Джафара товар на реализацию. Он сразу смекнул, что может заработать или избавиться от меня. Согласился дать белый и разрешил использовать лодку и свой «Дукати». Я первый раз в жизни нелегально пересек границу.
— Сколько сейчас народу под Джафаром? — открыв один из файлов Exсel, спрашивает полковник.
— Больше двухсот исламистов из многих стран, — с готовностью отвечает Абдул. — Почти все состоят в ИГ*.
— Машин?
— Практически у каждого. Джафар производит много белой пыли и хорошо платит своим головорезам.
— Сколько из них «тачанок»?
— Пикапов с пулеметами? Думаю, больше двадцати… Среди них появилось несколько Ford Ranger и Humvee, из тех, что американцы поставляют афганской армии и полиции.
Слушая ответы, полковник заносит данные в таблицу.
— Все в одном кишлаке?
— Нет, половина в соседних.
— Что еще есть?
— Ну, вроде больше ничего важного…
— Почему про танк молчишь?
— Так он же старый да ржавый, то едет, то нет. Советских времен…
— Как ты пересек реку и куда вез героин?
— На лодке… ночью. Когда ваши зеленые шапки погнались за мной, я оторвался от них и спрятался. А утром убедился, что меня не ищут, и поехал дальше. Потом сами знаете… А с купцами должен был встретиться в Сурхобе. Моей семье деньги нужны, нам жизнь заново начинать надо. Я хотел просить в России политического убежища для нас…
— А чем тебе таджикское убежище не подходит? — наигранно возмущается полковник. — Мы тебе обеспечим all-inclusive лет на двадцать, даже свидания с семьей будут.
Руслан протягивает полковнику лист бумаги:
— Мы нашли у него эту распечатку из интернета.
Полковник читает вслух заголовок:
— «ФСБ России за содействие в задержании преступников, взорвавших самолет, выплатит пятьдесят миллионов долларов». Ну, и зачем это?
Бахром сверлит взглядом Абдула, и тот, поколебавшись, рассказывает дальше:
— Джафар аль-Катари начинал еще в «Аль-Каиде»[2]. После теракта в Нью-Йорке он скрывался с Усамой бин Ладеном на востоке Афганистана в пещерах Тора-Бора. Потом с ним же прятался в Пакистане, пока того не ликвидировали американские морские котики. Четыре года назад Джафар передал миллион долларов Абу Бакр аль-Багдади. Я тогда вез на своем минивэне в Левант трех курьеров, которые тащили эти деньги… После этого Абу Бакр и поднял Джафара до главаря. Два года назад они вдвоем вложились в турецкое оборудование и теперь вообще не занимаются опием-сырцом, а только скупают грязный героин и перерабатывают его в особо чистый. А недавно один из бегунов, который тащил тот миллион в Сирию, под кайфом похвастался, что деньги пошли на подрыв самолета в Египте. Когда Джафару доложили об этом, он тут же пристрелил хвастуна.
Бахром жестом останавливает рассказ, уточняет у Руслана непонятую английскую фразу и спрашивает у курьера:
— Зачем наркобарону тратить миллион на теракт?
— По слухам, Джафар стремился стать местным главарем ИГ, думаю, поэтому не скупился. Кроме того, он боялся русских, и надеялся, что подрыв самолета в Египте отвлечет их спецназ от Среднего Востока в сторону Ближнего.
— Ну, может быть, это и резонно, — кивает полковник, разрешая Абдулу продолжать.