- Присаживайся, - женщина доброжелательно приглашает меня за стол. Следуя примеру моего провожатого, перешагиваю через лавку и присаживаюсь за стол, рядом усаживается еще один мальчик помладше. Девочка, садится на противоположную лавку. В кухню проходит отец. Он переоделся, его внешний вид сейчас мало отличим от внешнего вида мальчиков. На седых волосах блестят капельки воды, он оглаживает колючий подбородок рукой.
- Надя, пойди покорми младших в комнате, - произносит он, наблюдая за тем как мать вместе с Верой расставляют тарелки с супом по столу.
- Я покормила их, - тихо произносит Вера. - Спят уже.
Надя разворачивается и опирается спиной на столешницу грубого кухонного гарнитура. Смотрит в пол, глаз не поднимает.
Я совершенно не узнаю ее. Внутри что-то трескается и рвется. Ну же, посмотри на меня! Воздух в комнате густой и влажный. Запах мясной похлебки не вызывает никакого аппетита, напротив я ощущаю странный привкус отвращения. Такое ощущение, что я нахожусь в какой-то иной реальности. Все кругом какое-то ненастоящее, обстановка словно из плохой компьютерной игры. И люди какие-то странные. Возможно, они именно сейчас такие, и в повседневной жизни привыкли вести себя иначе. А я свалился им, как снег на голову, и внес в их привычную налаженную жизнь ощущение беспокойства что ли. Да, именно беспокойства... В воздухе так и витает дух тревоги.
Надя продолжает стоять не двигаясь с места. Я жду, когда она сядет за стол, но на столе не появляется тарелки для нее.
- Надя сегодня постится, - произносит отец, глядя на меня и поднимается с места. Вся семья следует его примеру и только я, как пришибленный остаюсь сидеть на месте. - Отец наш небесный… - голос отца семейства разносится по помещению. Вся семья включая Надю, стоят склонив головы и прикрыв глаза, в моих висках шарашит пульс, я не слышу больше ни единого слова, лишь наблюдаю за шевелением его губ. Все они опускаются на место под тихое «Аминь» и принимаются за еду.
Похоже я что-то пропустил в этой жизни. Я знаю, что некоторые люди произносят молитвы перед едой, но сам лично присутствовал во время подобного впервые.
- Ты верующий? - обращается ко мне отец, опуская ложку в тарелку.
Перебрасываю взгляд с Нади на него. Этот вопрос обескураживает. Я никогда не задавался вопросом существования Бога. Я родился и воспитывался в семье, где не говорили о нем. Не читали библию и не рассуждали на темы, связанные с религией. Сказать «да»? Он начнет углубленно интересоваться моими познаниями этой темы. Сказать «нет», значит полностью перечеркнуть возможность навести мосты с человеком, семья которого молится даже перед едой. Хотя сейчас я уже сомневаюсь, стоит ли их наводить в принципе. Надя продолжает стоять на том же самом месте как наказанная и не решается поднять глаз. Куда я попал?
- Ешь, - произносит мужик, продолжая пялиться на меня.
Пацанята, сидящие рядом шустро стучат ложками по тарелкам. Я в армии не был, но почему-то мне кажется, что они выглядят сейчас как солдаты, которым нужно успеть на построение.
- Я, пожалуй, тоже попощусь сегодня, - осторожно отодвигаю от себя тарелку.
Женщина вскидывает на меня обеспокоенный взгляд. Мужик отодвигает опустошенную тарелку от себя. Складывает кисти рук в замок и укладывает их на стол.
- Ты не ответил на мой вопрос.
Я внимательно смотрю на Надю. По спине пробегает дрожь. Не могу понять. Она плачет что ли?
Отрицательно качаю головой, избрав такой вариант ответа. Мужик вздыхает выдерживая многозначительную паузу, словно пытается подобрать слова.
- Вот представь, Давид… У тебя семья. Дети. Несколько детей. Ты воспитываешь их в чистоте и праведности, заботишься о спасении их души. К тебе в дом приходит посторонний мужчина и говорит то, что сказал мне ты во дворе. Какова будет твоя реакция?
- Я не сказал вам ничего дурного. Не понимаю вашего вопроса.
Все присутствующие продолжают сидеть за столом. Не понимаю, к чему обсуждать все это перед маленькими детьми. Чтобы с детства запомнили и самим не повадно было?
- Вера, отнеси детям чай в их комнату, - обращается он к дочке.
Пацанята и девочка шустро вскакивают с места и выходят из-за стола. Вера принимается разливать чай по чашкам.
- Я не могу позволить своей дочери вступить в отношения с мирянином.
- Саш, - женщина осторожно прикасается к руке мужа. - Помолчи, Света, - она тут же сникает и опускает взгляд.
- А с кем вы позволите ей отношения? Сами найдете ей жениха из святых?
Взгляд мужчины вспыхивает, но лицо продолжает быть невозмутимым.