- Она тоже любит меня.
- Возможно, но это мало, что значит. Слава Богу она понимает, что ваши отношения обречены и приведут ее лишь к погибели.
Мой мозг взорвется сейчас. Я не знаю, как разговаривать с этим человеком. Нам вряд ли суждено договориться когда-то.
- Подумай, что будет с Надей, если ты вдруг разлюбишь ее. Охладеешь, остынешь, потеряешь интерес. Она останется совершенно одна. Не порть жизнь моему ребенку, Давид, - похлопав меня по лечу произнес он. - Вы слишком разные, - сказал мне вслед, и затворил калитку за моей спиной.
Что это было? Я снова стою за забором двора, в который пытался попасть менее часа назад. В моей башке винегрет, в глазах ее печальное лицо. Ее накажут как-то? Пожалуй, это главный вопрос, который интересует меня сейчас, но тем не менее я подхожу к машине и дергаю ручку. Сажусь за руль и падаю лицом на него.
Если бы она пошла со мной сейчас, а он не препятствовал этому, мы были бы уже на полпути к дому. Я задумывался о браке, но не представлял себя в роли мужа в ближайшее время. Я не ставил никаких временных рамок и, в принципе, был готов хоть сейчас забрать ее с собой, а завтра подать заявление в ЗАГС. Теперь сделать это будет не просто. Не нужно было пороть горячку и заявляться к ним в дом, вот так в открытую.
Краем глаза цепляюсь за белоснежный лист бумаги, сложенный пополам. Листок валяется на полу, поднимаю взгляд на слегка приспущенное окно. Надя знает о моей привычке оставлять окна слегка приоткрытыми. Протягиваю руку к листку.
«Прости за все, что я сказала. Я тебя люблю» - написано крупным размашистым почерком.
Как теперь уезжать?
Глава 8
- Ты все правильно сделала, дочка, - отец кладет свою сухую ладонь на мое плечо, слегка сжимает его.
Мои ноги словно налиты свинцом, тяжелые и неподъемные. А руки наоборот словно безжизненные ивовые ветви, вроде бы легкие и тонкие, но пошевелить ими, я не в состоянии. О том, что я живая, мне напоминает только легкая саднящая боль в правой ступне. Когда бежала к машине Давида босиком, порезалась об острую стерню от срубленного кустарника около забора.
- Надя, как долго, продолжалось ваше общение? - отец смотрит на меня очень внимательно. Мне страшно поднять глаза, вдруг он увидит в них правду.
- Он несколько раз провожал меня вечером после учёбы, - еле шевелю онемевшими губами.
Говорю то, что велела сказать мне мама. Я до сих пор пребываю в шоке от ее откровенности и вот уже несколько часов не могу прийти в себя. Теперь я не знаю, как сохранить это все в тайне от Веры. Пусть мама и не сказала мне прямо, она не могла ни понимать, что я догадаюсь.
В нашей семье все без исключения светло-русые и сероглазые. Лишь у меня и у отца глаза отличаются зеленоватым оттенком. А у Веры глаза темно-карие. И волосы… Волосы у Веры темные, а еще они вьются. Помню в детстве мы задавались вопросом нашей непохожести. А мама всегда говорила, что Вера пошла в ее прабабушку, которую, разумеется, никто никогда не видел.
- Надя, ты понимаешь, что доверять незнакомому человеку, чревато последствиями? Я уверен в том, что его внимание тебе польстило, иначе ни о каких нескольких встречах не шло бы и речи. Он нравится тебе, - утвердительно произнес отец.
Вскинув на него взгляд, затаила дыхание. Я не буду ничего говорить, он все поймет по моим глазам.
- Как далеко зашли ваши отношения? - продолжил он серьезным, спокойным тоном.
- Он просто провожал меня. Мы просто разговаривали.
- Я должен знать правду.
- Отец…
- Дочка, я совершил большую ошибку позволив тебе влиться в мирское общество. Ты слишком легко искушаешься лукавым. Ты родилась такой, я должен был предвидеть подобное.
- Папа! - перехватываю его руку, сжимаю двумя ладонями. - Позволь мне доучиться! Остался всего год!
Отец смотрит на меня отрешенно, размышляет.
- Зачем? - произносит на выдохе.
- Пожалуйста… - шепчу я, с трудом проглатывая ком застрявший в горле.
- Ты уже достаточно обучена, чтобы учить детей грамоте. Женщинам не обязательно быть образованными. Женщины должны хранить семейный очаг и воспитывать детей. Заработать на жизнь забота мужчины.
- Прошу… А как же Вера? Разве ты отпустишь ее доучиваться одну?
- Вера тоже попала под дурное влияние. Она покрывала тебя...
- Пожалуйста, не поступай так, - крупные горячие слезы катятся по щекам.
Если у меня не будет образования. Шансов стать самостоятельной у меня практически нет. У меня нет ничего, ни денег, ни друзей, ни союзника. Я пропаду в этом мире, если останусь совсем одна. У меня есть только любовь к Давиду, а еще сомнения, сомнения, сомнения… И если до маминого рассказа, я готова была пойти за ним, только бы он позвал за собой. То теперь я ни в чем не уверена. Что если его семья не примет меня? Что если он так же, как и я, сомневается?