- Ну! Довольно!! - дед наконец покидает свой закуток.
Мне бы передать рыдающую бабушку ему, но сделать это не просто. Взглядом пытаюсь сказать: «Ну же, забери ее в конце концов!» Но он делает вид, что не понимает моего зрительного посыла.
- Зоя, хватит. Пойди лучше на стол, что-нибудь сообрази, - произносит так, словно делает мне великое одолжение.
Всхлипывая, бабушка отрывает голову от моей груди. Пальцы по-прежнему крепко держат полы ветровки.
- Пойдем, покормлю тебя, - шепчет она. - Не убегай так сразу.
Дед театрально вздыхает и качает головой.
- На кухню иди, - с повелительным тоном произносит он.
Меньше всего мне хочется сейчас выяснять отношения. Бабушка постарела и осунулась. Она действительно переживает.
Пытаюсь стянуть куртку, демонстрируя, что намерен остаться. Бабуля отпускает скомканную в кулаках ткань. Она сразу уходит на кухню, моментально возвращая своей щуплой, сухой фигуре привычную осанку. Голос звучит бодрее, словно и не она, только что рыдала, как на похоронах.
- У нас сегодня мясо по-французски, сейчас разогрею.
- Я не голоден, - иду следом за ней, присаживаюсь за стол. - Посижу немного и поеду, - сложив пальцы в замок, кладу руки на стол.
- Руки, Дава! - она шлепает меня по плечу полотенцем. - Помой руки.
- Я же сказал, что не буду есть. Посижу пять минут и поеду.
- Ну как же так? Я ведь как чувствовала, приготовила больше чем обычно.
Дед входит на кухню, прихрамывая на левую ногу.
- Не уговаривай. Не маленький, - садится напротив меня.
Молчит. И я молчу.
- Ну, - произносит раздраженно. - Тебе по-прежнему нечего сказать?
- Видимо так.
- Вот, что, - изрекает он, почесав подбородок. - Ты еще можешь восстановиться. Не смотря на тот позор, в который ты меня окунул... Я все-таки не последний человек в университете. Если восстановишься до конца семестра, можешь считать, что ничего не было. Доучишься как все, сессию тебе закроют. Пятый курс только не завали, я тебя умоляю. Получишь диплом, еще об аспирантуре поговорим. Главное веди себя прилично, все постепенно забудется.
- Так просто? - откидываюсь на спинку стула. - Мягко стелите, Георгий Валентинович.
- Условия остались прежними. Я очень надеюсь, что ты остыл и переосмыслил все случившиеся.
- Нет, - произношу коротко и поднимаюсь из-за стола.
Глаза деда наливаются кровью, губы поджимаются, подбородок начинает дрожать.
- Не будешь извиняться?
- Нет.
- Так и собираешься оставаться физруком?
- Я инструктор, - поправляю его, оборачиваясь у двери.
Бабушка смотрит на меня застывшим взглядом.
- Инструктор! Он инструктор, Зоя! Внук профессора Штельмана инструктор, - начинает зло посмеиваться он.
- Пока, ба, - коротко обнимаю сникшие плечи бабушки. - Я позвоню, - целую ее в висок и ухожу.
Глава 10
- Спи, Надя! Хватит крутиться! - с несвойственным для себя раздражением в голосе произносит Вера.
Наверное, это самая длинная ночь в моей жизни. Я сжимаю телефон под одеялом, мысленно поторапливая Давида. Мне очень нужно услышать его голос или хотя бы прочесть сообщение от него.
- Он уже не позвонит до утра, - бормочет сестра. - Спи!
- Вер, - шепчу игнорируя ее недовольство. - А что будет с твоей учёбой? Неужели, ты согласна бросить?
- Нас переведут на заочное, - шепчет она. - Только я тебе ничего не говорила. Мама обещала уговорить отца.
Не могу сказать, что я вздыхаю с облегчением, но с души все же падает небольшой груз. Мне, конечно, будет закрыта дорога в город, но то, что у нас есть возможность окончить колледж не может не радовать. В конце концов достаточно скоро у меня будет сессия, а значит возможность увидеться с Давидом все же появится.
Проворочавшись всю ночь без сна, схожу с ума от тревоги. Что если с ним что-то случилось? Страшные картинки возникают в сознании одна за одной. Месяца полтора назад, когда я в первый раз согласилась поехать к нему, мы чуть было не сбили оленя. Молодой оленёнок перемахнул через дорогу прямо перед капотом. Давид ушел от столкновения, выскочив на встречную полосу. Что было бы если бы по встречке неслась машина, даже представить страшно. А еще у него очень опасная работа, и это тоже не редко меня тревожит. Горы вообще опасное место. Хотя Давид утверждает, что я преувеличиваю. Что жизнь сама по себе опасная штука. Так что ж, не жить теперь вовсе?