- Нет. С чего ты взял?
- Ни с чего. Просто спросил, - Семен, тянет на себя последнюю дверь. Пропуская меня в комнату. Я юркаю в темное, душное помещение. Сёма прикрывает за мной дверь. Он никогда не заходит сюда по доброй воле. Почему-то боится дедушку.
- Доброе утро, деда, - громко здороваюсь со стариком. На его сухом морщинистом лице появляется подобие легкой улыбки.
- Доброе, Наденька, доброе, - на распев произносит он слабым голосом, узнав меня.
Дедушка слеп и прикован к постели. Последние два года почти не покидает своей спальни. Отец прорубил дверь в его комнате на месте одного из окон и пристроил небольшую веранду снаружи. В погожие дни он выносит его подышать свежим воздухом на улицу.
Оставив поднос на тумбе. До конца раздвигаю тяжелые шторы, впуская в помещение солнечный свет.
- Как ты спал? - интересуюсь у него, усаживаясь на табурет около кровати.
Дедушка просто кивает, не утруждая себя произнесением слов. Он настолько слаб и немощен, что я удивляюсь, как только в нем держится еще душа. Его гигиеной обычно занимается мама, но раз в неделю, а точнее подменяя друг друга через воскресенье, заботы об уходе за ним берем на себя мы с Верой. Пока вся семья находится на воскресном богослужении, одна из нас остается дома с дедом Петей.
Глаза деда прикрыты, губы едва заметно шевелятся беззвучно произнося молитву перед едой. Сложив руки на коленях, покорно жду, когда он завершит свой ритуал.
Телефон прижигает бок своей вибрацией. На мое счастье дедушка не только слеп, но и почти глух. За окном во всю рвет глотку отцовская пилорама, но он не слышит этих звуков. А мы уже привыкли. Осторожно вытягиваю телефон из-за пояса. Снова она. Бабушка Давида, звонит еще трижды, пока я кормлю дедушку кашей с ложки как ребенка.
Чувство тревоги и смятения заполняют меня. Дед ест очень медленно и мне никак не ускорить этот процесс. Наконец, я зачерпываю последнюю ложку, дедушка словно чувствует это и до того, как я успеваю поднести ее к его губам, произносит:
- Почитаешь мне евангелие, Надя? - замирает в ожидании моего ответа.
- Деда… дел очень много, я вечером тебе почитаю. Хорошо?
Он еле заметно кивает.
Вытираю его губы салфеткой, помогаю попить воды.
- Я обязательно приду вечером. Хорошо? - сжимаю его сухую восковую ладонь, безжизненно лежащую поверх одеяла.
Наверное, грешно так думать и не мне распоряжаться своей судьбой, но я меньше всего на свете хотела бы дожить до его возраста. Девяносто шесть - это очень много. Последние годы, он не живет, а лишь существует. Он совершенно одинок в доме, в котором полно народа. И мне становится невыносимо стыдно, за то, что отказываю ему в такой малости. Поэтому я отставляю тарелку и протягиваю руку к потрёпанной и затертой книге. Раскрываю ее на середине, там, где лежит тонкая закладка из синей тесьмы. Начинаю читать…
Глава 11
Перелистываю очередную страницу, поглядывая на деда. Он спит. Я понимаю это по его дыханию, оно становится более редким, глубоким и фактически бесшумным. Осторожно поднимаюсь со скамейки, отхожу к окну. Бок горит от незамолкающего жужжания телефона. После звонков пошли сообщения. Может это он?
Достаю телефон из-за пояса, впиваясь взглядом в экран. Это не Давид и не его бабушка. Это девушка… Судя по фото контакта очень красивая девушка.
Острая молния прошивает тело от макушки до самых пяток. Меня моментально бросает в пот. Спина покрывается испариной, вспотевшая ладонь еще крепче сжимает трубку.
Всматриваюсь в крошечный кругляшок контакта. Копна темных кудрявых волос, яркий макияж. Девушка по имени Аврора улыбается алыми губами. Мне видны только открытые загорелые плечи, пересеченные тонкими черными бретельками. Не раздумывая ни секунды жму на изображение, следом снова на него же, открываю фото крупнее. Пролистываю карусель из десятка фотографий, застываю на одной из них внимательно всматриваясь в картинку. Девушка в белом раздельном купальнике стоит на коленях на желтой доске. Я не знаю, как она называется, это что-то вроде лодки без бортиков, просто продолговатый кусок пластика. Вокруг нее лазурная водная гладь. Солнечные лучи падают так, что ее кожа кажется бронзовой. Тонкая талия, полная грудь, едва прикрытая крошечными лоскутками ткани, низ у купальника такой же нескромный, как и верх, а поза ее не отличается целомудрием, если это слово употребимо в контексте со всем перечисленным. Словно загипнотизированная смотрю на фотографию. Сердце бьется как птичка в клетке. Жму на боковую кнопку, гашу экран.
Я не полезу в их переписку. Не полезу. Не хочу ничего знать. Засовываю телефон обратно за пояс. На носочках подхожу к тумбе, подцепляя поднос пальцами, направляюсь к двери. Руки дрожат. Стенка стеклянного стакана соприкасается с краем тарелки, создавая звон. Этот тихий звук словно колокол звенит в моей голове. Разворачиваюсь и ставлю поднос на место. Опираясь спиной на стену, вытаскиваю телефон из-за пояса и лезу в мессенджер...