«Куда ты пропал? Аууу!»
«Ты решил меня кинуть? Имей совесть! Я ради тебя двое суток тряслась в поезде.»
«Давид, мы так не договаривались!» - следом идет череда недовольных смайлов.
«Антон сказал, что тебя охомутала какая-то монашка.» - удивленный и смеющийся смайлы.
«Давид, я дико тебя ревную, но все равно жду. Я пробуду здесь до вторника.» - сердечко и поцелуй.
Одеревеневший палец едва сгибается, чтобы отмотать ленту сообщений вверх. Последней переписке чуть больше месяца.
«Привет, котик. Когда у вас открывается сезон?
«Привет. В мае.»
«Ты набираешь группы?»
«Да.»
«Со мной будет пять человек.»
«Ок.»
«Я надеюсь на персональную скидку.» - улыбка.
«Посмотрим.»
«Ты чего такой бука?» - обиженная мордочка.
«Я занят сейчас. По датам спишись с Антоном или позвони позже.»
Раз она приехала, значит позже они созванивались. Отматываю ленту к еще более ранним перепискам. Предшествующая переписка датируется концом декабря. Оцепенев, пролистываю гирлянду откровенных сообщений. Между ними были отношения. Тогда Давид был куда более общителен с ней, чем сейчас, и нередко сам был инициатором их переписки. Гашу экран в тот момент, когда летящая лента чата останавливается на фотографии. Полностью обнаженная девушка, сама снимает себя перед огромным зеркалом.
Мерзкое чувство отвращения и брезгливости подбирается тошнотой к горлу. Стою прилипнув спиной к стене и не могу пошевелиться. Зачем я туда полезла? Телефон крепко сжатый в руке снова вздрагивает и начинает вибрировать. На этот раз это точно он, номер не записан в телефонной книге. Выждав несколько секунд, принимаю вызов, подношу телефон к уху.
- Привет, - полушепотом произносит он. - Прости, пришлось дождаться утра. Я не нашел второй телефон. Только что купил сим-карту и новую трубку, - он ждет ответа, но я молчу. - Надь! С тобой все в порядке? - взволнованно и гораздо громче.
- Кто такая Аврора? - спрашиваю я, задвинув на задний план куда более серьезную просьбу его бабушки.
- Туристка одна… Она звонила что ли? - спокойным, невозмутимым голосом.
- Писала, - шепчу я отрешенно.
- Что писала?
- Давид, у вас были отношения?
- Нет, - не задумываясь произносит он.
- А у нас с тобой, что?
- Надя, что за дурацкие вопросы? Она что-то тебе сказала?
Молчу, не в силах сформулировать свои мысли.
- Надя!
- Звонила твоя бабушка, просила передать, что твоего деда увезли в больницу. Ты должен поехать к ним.
- Надь…
- Давид, поезжай домой, позже поговорим, - отключаюсь.
Он перезванивает снова, я сбрасываю. Я не готова общаться с ним сейчас. Перед глазами до сих пор его переписка с другой. Ну и что, что это было давно. Судя по ее нынешним сообщениям, точку в своих отношениях они так и не поставили.
«Антон сказал, что тебя охомутала какая-то монашка», - фраза, рябящая перед глазами заставляет зажмуриться.
Его друзья обсуждают меня. С некоторыми я знакома заочно, только по рассказам Давида, а вот с Антоном мы виделись один раз. Давид забрал меня с последней пары, его друг уже сидел в машине. Он уступил мне переднее сидение, усевшись назад, и минут двадцать нес какую-то чепуху, пока Давид не пообещал ему высадить его раньше времени. Сделал это довольно грубо, а потом вышел вместе с ним. Они говорили о чем-то слегка отойдя от машины. Мне было жутко не по себе, а прекрасное настроение, с которым я ждала нашей встречи, испарилось безвозвратно в тот день.
Давид звонит еще раз. Я пишу, что не могу говорить. Отключаю телефон и прячу его под матрас. С ним все в порядке, не о чем было волноваться.
Общаться с ним сейчас, я не готова, слишком странно я себя ощущаю. Я будто бы не я, а другой человек. Я словно раздваиваюсь. Одна моя часть выполняет привычные повседневные дела, а вторая смотрит на себя со стороны.
Вспениваю губку проходясь по грязной тарелке, цепляюсь взглядом за руки. Коротко обстриженные ногти, кожа, осыпанная легким раздражением от моющего средства. Бросаю губку вместе с тарелкой в наполненную водой раковину, споласкиваю кисти чистой водой. Смотрю на себя с отвращением и неприязнью. Посуда ерунда, впрочем, как и мытье пола вручную. На смену поездкам в колледж, придет работа в огороде. Вот где от кожи останутся только ошметки. Сразу вспоминаются мамины мозолистые ладони. Мне ни разу не позволили отпустить ногти, даже на пару миллиметров. Кто бы знал, как я мечтала, хотя бы о бледном розовом лаке.